Чтение онлайн

Теплые шали, целебные снадобья и еду, что я присылала, Клариса отвергала с упорством умалишенной, и к началу зимы я оставила эту затею. Именно тогда мы и подружились с сестрой Мирель — я пришла, чтобы просить ее заботиться о находящейся в деликатном положении заключенной от моего имени, но в тайне. Она же, узнав, кто я такая, несколько раз благословила меня. Вернон, деньгами которого я пользовалась для этого предприятия без раздумий и угрызений совести, не просто не возражал. Время от времени он спрашивал, хватает ли и не нужно ли еще.

Я отказывалась, потому что хватало. Потому что пребывание в тюрьме требовало много меньших затрат, чем роскошная жизнь дочери графа.

Начальник тюрьмы не смел возражать, но чувствовал себя предсказуемо неловко, — то ли думал, что мы быстро наиграемся в благородство, то ли просто не знал, как должен вести себя, впервые столкнувшись с подобным. Как бы там ни было, слова сестры меня не удивили.

Равно как и собственный ответ на них:

— Собирайте малышку, сестра Мирель. Я ее забираю. Только будьте так добры, составьте для меня список всего самого необходимого.

Ждать мне предстояло в приемной перед кабинетом начальника — из мрачного сырого коридора, в котором мы беседовали, меня препроводили прямиком туда.

Сам начальник, хмурый, невысокий и худой мужчина, низко поклонился мне, но благодарить не стал, — молча вышел, оставляя меня наедине с моим решением.

На столицу опускался прозрачный и серый зимний вечер, и я спокойно наблюдала за его наступлением через забранное кованной решеткой окно, отстраненно раздумывая о том, какое все же безрадостное место тюрьма, и насколько ребенку здесь не место. Среди безумцев и уничтоженных собственной злобой и беспринципностью людей. Даже среди тех, кто самоотверженно о них заботился, но невольно пропитывался их неизбывной бедой.

Даже мне, непоколебимо уверенной в своём счастье и бесконечно благополучной, приходилось цепляться за мысли о воле, пребывая здесь.

О воле и той жизни, в которой были тепло и покой дома, спящая на коленях Муза и прекрасные, расцвеченные жидким золотом глаза старшей леди Рейвен, матери Вернона, в одночасье ставшей для меня просто Лореттой.

Я была абсолютно уверена в том, что она, знатная, красивая, гордая, никогда меня не примет. Не из-за нашего с ним легкомысленного прошлого, слухи о котором не могли до неё не докатиться, а потому лишь, что Чёрному дракону не полагалось сочетаться узами брака с нищей и отвергнутой собственными родителями певицей. Помешать ему, она, конечно же не могла, но вот отказать от дома…

На деле же, стоило мне только переступить порог и присесть перед ней в коротком реверансе, Лоретта Рейвен вцепилась в меня этим искрящимся взглядом.

— Молва донесла до меня, что вы, милая, фактически сирота. Не стану скрывать, до определенной степени мне это на руку. У меня были четыре маленьких дракона, как вы знаете, но человеческого ребёнка не было никогда. Я ещё молода, и даже подумывала о том, чтобы исправить эту оплошность в любом из монастырей… Так что вы мне очень кстати.

Я не успела ни смутиться всерьёз, ни оглянуться, а она и правда стала мне матерью, — много лучшей, чем была баронесса Хейден, произведшая меня на свет.

Исцеленная и ухоженная Диданом по древнему драконьему рецепту земля дала не просто превосходный, а превзошедший даже самые смелые ожидания урожай.

Мы поженились, как только его уборка была закончена, и неожиданно для меня наша свадьба стала настоящим событием в Мейвене. За неделю до неё Альберт поставил меня перед фактом: столы следует накрыть на лугу, чтобы мы могли принять всех желающих нас поздравить.

Напившийся во время праздника башмачник взгромоздился на скамью, растолкав соседей, и кричал, что на герб нашей провинции следует поместить дракона. На уговоры сыновей и брань жены он не поддавался, и Дидану пришлось поставить его на землю силой, под смех гостей подлетев со спины.

По большому счету, это могло бы считаться несмываемым позором, потому что почётным гостем на свадьбе стал сам король Аарон. Он прибыл за два дня вместе с королевой и без предупреждения, и ещё день я металась, не зная, что делать с таким простым праздником.

К счастью, мои опасения оказались напрасны. Король приехал к Рейвену не как монарх, а как друг на бракосочетание друга, хотя объясниться перед ним после случившегося почти мятежа Чёрному дракону всё же пришлось.

Скверная и опасная ситуация, в результате которой Дворец Правосудия лежал в руинах, а тюремные кареты ехали одна за другой, требовала не просто заверений, а весомых аргументов, подтверждающих, что ничего катастрофического не произошло. В столицу для этой непростой беседы мы отправились вместе, и одним из главных доводов стало помолвочное кольцо на моём пальце.

— Ваше Величество, вероятно, осведомлены о том, что за любовь иногда приходится бороться, — пояснил королю Вернон, толком не пряча усмешки.

На мой взгляд, его дерзость не знала пределов, и за ту минуту, что король молчал, я успела всерьёз приготовиться к незавидной доле невесты арестанта.

Однако Его Величество в ответ расхохотался, и лишь тогда я не просто поняла, а в действительности почувствовала, что всё худшее осталось позади.

Мы с Рейвеном и до церемонии продолжали жить, как супруги, и от первой брачной ночи я не ждала ничего исключительного. И всё же Вернон в очередной раз сумел меня удивить.

В нашей теперь уже окончательно общей спальне снова пахло розами, и даже на постели я нашла лепестки.

Рейвен, теперь уже мой муж, никуда не торопился. Помня, что именно произвело на меня самое сильное впечатление в наши первые встречи, тягуче-неспешно ласкал меня, не пытаясь снять сорочку, разжигал страсть постепенно. Обжигающе нежные, обещающие так много прикосновения тёплых ладоней заставляли терять терпение быстрее, чем это было прилично, ловить губами воздух и собирать его дыхание поцелуями.

Он надолго задержался, повторяя губами кривой узор тонкого шрама на внутренней стороне моего бедра.

— Хочешь, я сотру его? — спросил он чуть слышно.

Я так же тихо, но безоговорочно твёрдо ответила отказом.

Даже если бы нам и правда не суждено было быть вместе, я бы никогда и ни на что не променяла это шрам.

И без того бесконечно нежный, в качестве жены он брал меня с каким-то особым трепетом. Как будто без слов, но самой драконьей кровью расписывался в том, что с ним я никогда не узнаю ни нужды, ни обиды, ни горя.

Как будто не знал, что все эти заверения мне ни к чему. Не после всего, на что я уже отважилась ради него и с ним.

За первым разом, едва мы только отдышались, последовал второй. Вернон велел мне закрыть глаза, и я послушно закрыла, доверяясь ему полностью. И все-таки сладко вздрогнула, когда ещё не раскрывшийся упругий бутон скользнул по моим губам, медленно опустился по шее к груди, задержался на соске.

— Скажи, что любишь меня, — он попросил, хотя сегодня точно мог приказать.