Чтение онлайн

В семь часов открывается входная дверь и выходит девушка, постарше Мэнди. Сестра, наверное. Мэнди не упоминала сестру, но этап, когда она со мной разговаривала, миновал. Теперь она открывает рот только чтобы оскорбить меня. Она внушает мне отвращение. Было ошибкой подбирать ее на улице.

Поначалу Мэнди показалась мне открытой, доверчивой. Мне виделась искренняя благодарность в ее глазах. Но теперь сбежать от меня – единственное, чего ей хочется, и то, что я не даю ей этого сделать, наполняет ее отчаянием и злобой.

Сестра – если только это действительно сестра – выглядит дружелюбной и милой. И все-таки совершенно не мой типаж. Потертые джинсы, армейские ботинки, черная кожаная куртка… И стрижена «под мальчика». Зачем это? У нее могли быть красивые длинные волосы. Почему современные девушки так стремятся походить на парней? Плюс сигарета в уголке рта, пирсинг в носу… нет, мне этого не понять.

Сестра исчезает, и на некоторое время улица снова погружается в спячку. Потом из других домов выходят люди. Одни садятся в машины, другие идут пешком. Только не Алларды. Похоже, «сестра» единственная, у кого есть работа. Не то чтобы я презираю тех, у кого ее нет, – никто не застрахован от сложных ситуаций. Но здесь все уж очень одно к одному.

Я мерзну все сильнее и начинаю убеждать себя, что это бесполезно. Что больше я ни с кем из этой семьи не встречусь. Но около половины девятого дверь открывается, и выходит женщина. Мать, похоже. Боже мой! Теперь достаточно светло, и я хорошо все вижу. Она маленькая, намного меньше Мэнди. Очень тощая. Волосы как солома и плохо покрашены – невообразимый пепельный оттенок с оранжевым отливом. Джинсы, свитер, кроссовки. Она останавливается возле двери и закуривает сигарету. Глубоко затягивается. По крайней мере, она не делает этого в доме. Холод ее как будто не беспокоит, женщина вовсю наслаждается никотином. Она из тех, кому он заменяет завтрак, поэтому с фигурой нет проблем. А легких не видно в зеркале каждое утро, поэтому о них можно не думать. До поры, когда не думать будет невозможно, а думать – поздно.

Мэнди пропала в начале октября, но мать не выглядит ни отчаявшейся, ни даже обеспокоенной. Конечно, она не производит впечатления счастливой женщины, но вряд ли когда-нибудь была таковой. Изможденная, ожесточенная, она воспринимает собственную жизнь как величайшую несправедливость и никогда не задавалась вопросом, что могла бы изменить в сложившихся печальных обстоятельствах.

Да, миссис Аллард не особенно переживает за дочь. Похоже, просто не верит, что с Мэнди что-то могло случиться. Просто девушка убежала с парнем, чтобы в конечном итоге пополнить ряды уличных преступников в Лондоне… Это не та карьера, какую мать может желать дочери, но у миссис Аллард, похоже, с вытеснением нежелательных мыслей в область бессознательного проблем нет.

Она даже не подозревает, как ей повезло, что Мэнди со мной и в безопасности.

Наконец миссис Аллард бросает сигарету под ноги, тушит ее носком кроссовки и исчезает в доме. Я завожу двигатель и чувствую, как прибывает тепло.

Я еду к Мэнди.

Мой путь лежит через безлюдные пустоши. Я знаю, что Мэнди не особенно нравится место, где ее временно разместили, но, при ее нынешнем поведении, нечего и думать о том, чтобы показать ее в цивилизованном обществе.

Даже сегодня она встречает меня как разъяренная дикая кошка. Выглядит ужасно – грязная, неумытая, с воспаленными глазами и с красными пятнами на коже.

– Кто ты? – шипит она на меня. – Тебе надо лечиться!

– Я советую тебе сменить тон, – холодно отвечаю я. – Иначе мы точно не поймем друг друга.

Она плюет в мою сторону, но промахивается. Плевок попадает на стену за моей спиной. Она дергает цепь, которой приковано к стене ее правое запястье.

– Я хочу есть. И пить!

Я улыбаюсь:

– Ты можешь вести себя как большая девочка? Тогда я дам тебе и попить, и поесть.

Ее глаза сужаются от гнева:

– Иди ты…

Я пожимаю плечами:

– У меня всё с собой. Бутерброды с индейкой и майонезом. Булочки с маслом, персиковым джемом. Лимонад.

Ее лицо бледнеет еще больше. Она голодает, но жажда страшнее.

– Мне нужно вымыться, – хрипит Мэнди. – И перебинтовать руку.

– У меня есть и бинты, и вода для мытья.

Здесь есть краны, но из них ничего не течет. И все розетки в нерабочем состоянии. В унитазе осталось немного несвежей воды, остальную выпила Саския. И какая-то гниль в миске. Если б это было экспериментом, сколько социальных запретов способен преодолеть человек, когда речь заходит о жизни и смерти, можно было бы сделать интересные выводы. Но я не экспериментатор, ни в коей мере.

– Ты забыла волшебное слово, – говорю я.

Мэнди смотрит на меня с ненавистью. Я вижу, как гордость борется с инстинктивным желанием жить – с голодом, болью, потребностью в личной гигиене.

– Пожалуйста, – беззвучно шепчет она.

Я приношу из машины ведро, наполняю некогда разогретой, а теперь остывшей водой из двух канистр.

И снова на ее лице ужас:

– Я не буду мыться в ведре. Я хочу под душ!

И это говорит она… Неделями бродила по улицам немытая, а теперь требует отдельный номер с баром и душевой!

– Здесь нет душа.

– Конечно же, он здесь есть.

– Он не работает. Воду отключили.

– Что это за грязная дыра?!

Она вульгарна, теперь это окончательно ясно. Мэнди – моя ошибка. Остальным можно было позволить разгуливать по камере свободно, они были слишком напуганы, но Мэнди… не исключаю, что она нападет на меня. Она слаба, ранена, а я не хочу рисковать. Конечно, она тоже напугана, только не показывает этого. Ее ярость сильнее страха.

– Мне нужно в туалет.

Вот уже несколько дней она пользуется ведром, которое я опорожняю и мою, что, конечно, считает унизительным для себя, но здесь я ничем не могу ей помочь.

– Чуть позже я принесу ведро.

На какое-то мгновение мне кажется, что она вот-вот вырвет кольцо из стены.

– Мне не нужно твое ведро! – Мэнди дергает за цепь и кричит.

– Попробуй все-таки прислушаться к тому, что я говорю, – советую я, когда она в изнеможении падает на стену. – У нас с тобой просто нет другого выхода.

Она сверкает на меня глазами:

– Мне плевать.

Тут я впервые слышу в ее голосе что-то вроде страха. До нее доходит, насколько все серьезно. А для меня остается загадкой, почему она не поняла этого сразу. Как видно, надеялась, что это шутка и все разрешится само собой.

– До завтра, – говорю я.

Обычно я провожу с ними больше времени, но общение с Мэнди невыносимо. Может, что-то изменится, но, честно говоря, я не особенно надеюсь. Это ошибка. Очередная, потому что и те, кто был до нее, тоже в конечном итоге оказались ошибками. Даже если поначалу с ними это было не так очевидно, как с Мэнди.