Чтение онлайн

В Висбаден я прибываю еще засветло. По старой привычке сперва еду по указанному адресу, осматриваю место, не останавливаясь. Тихая улочка в тихом жилом квартале. Вот и нужный мне одноэтажный дом с маленьким садиком. Опасность быть замеченным и зафиксированным тут намного больше, чем на многолюдном бульваре.

Добравшись до торговых улиц, не сразу нахожу место для стоянки в маленьком переулочке. С полчаса жду в какой-то пивной, пока стемнеет, и снова еду по указанному адресу.

Металлическая калитка сада оказалась открытой. Вхожу и нажимаю на звонок. Ни звука. Звоню снова. На этот раз слышно, как поворачивают ключ, затем отодвигают засов, снимают цепочку; наконец появляется женское лицо. Выражение его не очень приветливо.

– Господин Шмитхаген дома?
– спрашиваю я.

– Его нет.

– Он мне нужен по поводу автомобиля.

– Я же вам сказала: его нет.

Кажется, я оторвал ее от телевизора, потому-то она явно не желает продолжать разговор.

– Разве он вас не предупреждал, что его будут искать по поводу автомобиля?
– настаиваю я, пристально глядя на нее.

Мой пристальный взгляд, видимо, освобождает ее от телевизионного гипноза, и она бормочет:

– Собственно, да. Говорил, чтоб вы приехали завтра утром.

"Завтра утром" - это не раньше семи часов. А еще надо проехать пятьсот километров до Мюнхена. Даже при наилучшем развитии событий встреча с Петко до обеда не состоится.

Но и тут крутиться и привлекать внимание соседей не следует. Трогаюсь снова в центр, оказываюсь на какой-то площади с церквушкой и сквером. Ночь, цепочка уличных фонарей, красная неоновая надпись: "Кюраско".

Наконец хоть что-то знакомое среди этой чужой обстановки! Рестораны Кюраско известны своеобразным меню: в них подают только жареную говядину, причем тех животных, которых специально откармливают в Аргентине. Прохожу в центр зала в поисках свободного места и вдруг слышу знакомый голос:

– Вы одни, Майкл?

Первое впечатление такое, словно я сплю и надо немедленно проснуться. И сразу возникает желание превратиться в невидимку.

– Один, Уильям.

– В таком случае прошу ко мне. Я тоже один.

И чтоб я не подумал, что он набивается ко мне в компанию, Сеймур добавляет:

– Все равно не найдете свободного столика. Это последний.

Да, это Сеймур. Такой же, каким я помню его по Копенгагену, такой, каким я его вижу в своих снах. Седоватые волосы, серые холодные глаза, мужественное лицо с чуть заметным выражением уныния.

Мне не остается ничего другого, как играть в непринужденность. Неторопливо опускают на стул напротив и спрашиваю:

– Вы уже заказали?

– Нет. Ждал вас.
– На его тонких губах появляется что-то похожее на улыбку.
– Конечно, я вас не ждал. Но знаете, Майкл, я всегда был уверен, что мы когда-то еще увидимся.

– Вы мне льстите, Уильям. Я думал, что вы уже давно забыли обо мне.

– Для меня в самом деле было бы удобнее забыть вас. Да что поделаешь: я никогда не забываю свои поражения.

Уильям протягивает пачку "Кента" и сам по старой привычке зажимает сигарету в правом углу рта.

– Чтоб не испортить вам аппетит, хочу сразу сказать, что та история в Копенгагене для меня - дело прошлое. Нет, я ее не забыл, однако уже давно сдал в архив. Следовательно, можете спокойно есть филе с полной уверенностью, что вам ничто не угрожает.

– Другого я от вас и не ждал, Уильям.

– Конечно, когда некоторые инстанции узнают, что вы продолжаете подвизаться в этой части света, это, наверное, им не очень понравится. Но я не уполномочен заниматься вами и в данный момент нахожусь тут по чисто личному делу.

– Я также, Уильям.

– Так еще лучше. Следовательно, будем считать, что мы с вами - двое туристов, которые познакомились когда-то во время отпуска и встретились снова во время второго отпуска.

– Отпуск - чудесная вещь, - соглашаюсь я.
– Хотя, между нами говоря, тот первый отпуск чуть не стоил мне жизни.

Он молча смотрит на меня, сощурив правый глаз от дыма сигареты, что торчит в углу его рта. Потом, немного поколебавшись, говорит:

– Может, мне бы и не следовало вам этого говорить, потому что вы не поверите, но фактически своей жизнью вы обязаны мне, Майкл.

– Я не сомневаюсь в этом.

– Не собираюсь переубеждать вас, но так оно и есть. Если бы я провел операцию по вашему задержанию как следует, вас непременно поймали бы. Но я провел ее кое-как. Это вас и спасло.

– В таком случае я не знаю, как понимать ваш жест.

– Все очень просто. Это негласная благодарность за ваш собственный жест в тот вечер, на квартире. У вас была возможность ликвидировать меня, но вы удовлетворились тем, что усыпили меня.

– Даже не предполагал, что заслужил благодарность с вашей стороны.

– Вы считаете моим поражением то, что вы убежали. Нет, мое поражение в том, что я не смог сделать из вас своего человека. Потом ваша судьба меня особенно не волновала. Игра закончилась. Какой же смысл бросать вас на съедение зверям! В какой гостинице вы остановились?
– спрашивает Сеймур.

– Ни в какой. Я только что прибыл.

– Я бы вам посоветовал "Черного козла". Я - в нем.

– Это близко?

– В двух шагах отсюда.

Останавливаться в гостинице не предусмотрено моим предыдущим планом, однако я уже выбит из колеи плана и пребывают в ненадежной зоне импровизации.

"Черный козел" в самом деле оказался совсем рядом. Вопреки моим надеждам, администратор сообщает, что есть свободная комната.

– Ну, Майкл, я пошел, - бросает Сеймур.
– Возможно, завтра утром не увидимся, поэтому - счастливого пути.

– Вам также, - отвечаю я.
– Пойду подгоню автомобиль.

Я выхожу из гостиницы и медленно отправляюсь улицей, убедившись, что никто не идет за мной следом. Потом сворачиваю в первый же переулок и какое-то время наблюдаю. В самом деле - никого.

До площади, где остался мой автомобиль, не больше трехсот метров, но я петляю, втрое увеличивая это расстояние, верный правилу, что кружные пути иногда короче прямых.

Закончив все эти привычные для меня маневры, я подхожу к церкви и из темноты сквера изучаю обстановку вокруг автомобиля.

Сажусь в БМВ и выбираюсь из вереницы автомобилей, чтоб отправиться в уже знакомый мне жилой квартал. Окна того дома, который меня интересует, темны. А впрочем, не совсем темны. В крайнем справа вспыхивают мерцающие цветные отблески, свидетельствуя, что телевизор до сих пор работает.