Чтение онлайн

Томас. Повторяю, я не шантажист. Я занимаюсь честными соглашениями.

Райен. Ваше представление о честности мне известно еще со времен той нигерийской аферы. Помните?

Томас. Не знаю, как вас убедить, что у меня нет других копий.

Райен. Не надо меня убеждать. Все равно я вам не поверю. Поэтому предлагаю очень простой выход: я вам даю деньги, а вы мне - расписку. Таким образом, мы с вами будем связаны до самой могилы, как сиамские близнецы.

Томас. Для меня большая честь быть связанным с таким человеком, как вы... Но только чтоб до могилы...

Райен. Иного выхода нет, Томас. Никто на моем месте не поступил бы иначе. Сознаюсь, что такое решение неудобно для нас обоих и в то же время одинаково устраивает нас. (Короткая пауза.)

Томас. Хорошо, я согласен. Пойдем за деньгами.

Райен. В такое время? Деньги у меня в служебном сейфе. Придете завтра, принесете документы, напишете расписку и получите деньги. Такую фантастическую сумму!..

Томас. Я согласен и на это. Завтра в одиннадцать вас устраивает?

Райен. Всегда к вашим услугам...

Еще несколько незначительных фраз, и пленка кончается.

– Хочу услышать ваше мнение, - говорит Сеймур, пряча магнитофончик и закуривая очередную сигарету.

– Думаю, что Райен очень легко согласился на такую сумму.

– Вы правы.

– Это наталкивает меня на мысль, что выплата вряд ли состоится.

– А почему? У него два чемодана долларов, и, наверное, он уже имел возможность убедиться, что банкноты фальшивые.

– Расписка Томаса тоже недорого стоит, - замечаю я.
– Еще меньше будет стоить она, когда Томас обнаружит, что получил чемодан фальшивых долларов.

– Правильно. Томас понимает, что Райен вряд ли воспользуется распиской, которая разоблачает его самого. И, когда Томас увидит, что его обманули, шантаж начнется снова.

– Хотите сказать, что для Райена история с платежом - это лишь способ выиграть врем?

– Нет. Райен в самом деле заплатит ему. Интересно только, когда и как?

Сеймур пытливо смотрит на меня.

– Не хотели бы вы присутствовать во время этого расчета, Майкл?

– Я уже говорил вам: вся эта история меня совсем не интересует.

– Ах да, я забыл, что вы готовы даже рисковать жизнью только в том случае, если видите в этом смысл.

– А как же иначе?

– Просто так: если жизнь чего-то стоит, то лишь потому, что ею можно рисковать. Но что поделаешь - человек часто ценит что-то лишь тогда, когда существует опасность потерять это "что-то".

– Интересно, рискнули бы вы жизнью, когда бы надо было сделать добро?

– А что делаем сейчас мы с вами, Майкл? Мы преследуем двух выродков. Боремся со злом.

– Вы боретесь не потому, что это зло, а просто ради борьбы.

– Возможно. Но разве я виновен в том, что философия и до сего времени не удосужилась объяснить, что такое зло и что - добро?

– Не надо усложнять. Существует еще и мораль.

– Какая, например? Ваша или та, из древних заповедей? Вашей морали я не понимаю. А что касается заповедей, то они, как и все моральные нормы, выдумка корыстолюбивых людей. Когда вы слышите: "Не укради!" - можете быть уверены, что это придумал человек, который не раз крал, иначе этот вопрос его не волновал бы. И когда кто-то вам советует: "Не прелюбодействуй!" знайте, что он имеет красивую жену и боится стать рогоносцем. А что касается заповеди: "Чти отца своего и мать свою" - то ее провозгласили родители, у которых не было абсолютно никаких оснований быть чтимыми.

– Но существуют же еще и другие нормы.

– Например?

– Скажем, "Люби ближнего своего".

– Кто этот ближний, Майкл? Райен или Томас? И почему я обязательно должен его любить? Вы, например, меня любите?

– Ваш вопрос довольно бестактен.

– А какой же он может быть, когда речь идет о добре и зле, о категориях непримиримых, как свет и тьма, как жизнь и смерть, как день и ночь?

– С вами когда-то что-то случилось, Уильям. Я не верю, что вы родились с такими идеями в голове.

– Конечно, я, как и все, пережил в юности пору иллюзий. Наверное, стремился любить мир и людей, сделать что-то для этого мира и для этих людей, кто знает, может, даже посвятить свою жизнь этому миру и этим людям. Потом настало разочарование, и я возненавидел их. Нет трезвее чувства, чем разочарование. Мои выводы, дорогой мой, базируются не на одной-двух травмах, а на всем том, что тебя окружает, что ты мимоходом познаешь настолько, что тебя начинает тошнить. Это грязный, неприятный запах жизни... Неужели вы не чувствуете его, Майкл?

– Я чувствую иное. В вас живет какое-то приглушенное чувство справедливости, и поэтому иногда вы чувствуете себя очень неуютно.

– Чувство справедливости? Снова громкие слова... Проработав столько времени по чужим заповедям, я решил осуществить один собственный замысел! Совсем мелкий замысел, просто чтоб ощутить иллюзорное самочувствие свободного человека. Закончив эту исповедь, он бросает окурок в пепельницу.

"Не хотели бы вы присутствовать во время этого расчета, Майкл?"

Когда Сеймур говорил об этом, я воспринял его слова как риторический вопрос. Разве я могу присутствовать во время заключения соглашения между Райеном и Томасом, если они оба только и ждут моего появления, чтоб расквитаться со мной?!

Но это был не риторический вопрос. Я понял это только на следующий день, когда во время завтрака Мод спрашивает меня:

– Нет ли у вас желания прогуляться?

– Вы же сами приказали: никаких прогулок!

– На все свое время, Альбер. Теперь пришла иная директива.

– Так и выполняйте ее. Мне никто не давал директив.

– Вы правы. И никто вас не принуждает идти со мной. Мне будет просто приятно, если вы...

– Речь идет о приятном или полезном?
– прерываю ее.

– Думаю, если мы будем вдвоем, я буду чувствовать себя лучше.

– Тогда так и говорите, что вам необходим охранник. Какое оружие вы мне дадите?

– Оружие не предусмотрено. И битва тоже. Когда что-то случится, я смогу предупредить шефа. Он будем совсем рядом.