Чтение онлайн

– Вы забыли про его отца, - отвечает Добс. И, опомнившись, выкрикивает: - Итак, вы признаетесь, что знакомы с Райеном?!

– Еще бы! Мы вместе учились в университете.

– Снова вы про ваш университет!
– презрительно бормочет безликий тип.

– А кто убил Томаса?
– спрашивает Сеймур.

– Конечно же, вы. Чтоб уничтожить не очень надежного соучастника. Вообще вы действуете довольно решительно для человека с высшим образованием. Но в конце выдали себя. Выдали себя покушением на Мура.

– Даже не слыхал про такое!

– Оставьте. Если вы работали с Томасом, то не могли не знать, что Мур был его правой рукой. После того как Томас умер, у Мура не осталось защитника. И, когда мы прижали его, он нам все рассказал. Тогда мы поняли, что в игре принимает участие еще одно лицо. Но ближе к делу. Вы слышали факты. Подтвердите их, и мы высадим вас у ближайшей бензозаправочной станции.

– Я не знал, что вы собрали столько фактов, - признается Уильям.

– Вы, гражданские, если бы не задирали так высоко нос, могли бы многому научиться у нас, военных, - усмехается Добс.

– В самом деле, не знал...
– бормочет Сеймур.

Он сидит на скамейке, понурив голову, но вдруг в какую-то долю секунды его тело вытягивается и, оттолкнувшись ногами от пола, в неожиданном прыжке летит на Добса. Рука с револьвером отброшена в сторону. Звучит негромкий выстрел, будто откупорили бутылку шампанского.

Билли машинально наводит пистолет на Сеймура. Очень удобный момент схватить его за руку, и пистолет падает на пол.

– Подержите его секунду, Майкл, - отзывается Уильям.

Не знаю, что он сделал с Добсом, но тот неподвижно лежит на полу фургона. Что Уильям с ним сделал? Наверное, то же самое, что делает и с Билли: маленькую пластиковую ампулку с длинным острием вкалывает в вену и сразу же вынимает.

– Заберите свой кошелек. Надо найти магнитофон, если он есть, говорит Сеймур и трогается к ящикам в противоположный конец фургона.

Магнитофонов оказалось целых три - они запрограммированы для последовательных действий. Добс, очевидно, предвидел, что допрос будет продолжаться долго. Возможно, он предвидел и определенную реакцию с нашей стороны, но чего же тут было бояться? Двое с пистолетами против беззащитного профессора. Это породило самоуверенность. А когда ты слишком самоуверен...

– Магнитофоны соединены с кабиной шофера, - устанавливает американец, забирая кассеты.

– Возможно, еще что-то соединено с кабиной шофера.

– Какое это имеет значение, если оно пока что не действует, отвечает Сеймур.
– Готовьтесь к приземлению!

Машина едет не очень быстро. Не очень быстро, если ты не прыгаешь, а сидишь внутри. Но тянуть невозможно. Придется рисковать, хотя вывихнуть или сломать ногу сейчас было бы очень некстати.

Сеймур открывает дверь, и машина, как по заказу, еще сбавляет скорость и останавливается. Следовательно, дверь соединена с кабиной!

– Быстрей! Прыгайте!
– кричит Уильям и исчезает в темноте.

Прыгаю вслед за ним и, уже стоя на асфальте, вижу, как шофер выходит из кабины и направляется в нашу сторону. Перепрыгиваю металлическую рейку, что отгораживает шоссе, и оглядываюсь. Шофер, видимо, замечает меня и решает посмотреть, что же произошло в фургоне. Это доброе намерение срывает американец, который выскакивает с противоположной стороны машины и ударом сзади сбивает шофера с ног.

– Кажется, мы где-то вблизи Базельбада, - говорит Сеймур, подходя ко мне.
– Нас отделяет от города этот лес. Пройдем его пешком. Шофер быстро оправится.

– Неужели не можете и в него воткнуть ампулку?

– Кончились. Но оно без ампулок и лучше. Если фургон долго будет тут стоять, дорожная полиция непременно заинтересуется им. Пусть шофер себе едет.

Продвигаемся наугад в темноте между деревьями, пока выходим на какой-то проселок. Дождь почти утих, совсем тихонько постукивает по листьям.

– Вы когда-нибудь были в Базельбаде?
– тихо спрашивает американец.

– Проездом.

– Удобная граница. По одной стороне Базельбад, а по другой - Базель. Это, собственно, один город, граница разделяет улицы, дворы, даже дома. Я собирался переправить вас через один такой дом.

– Но канал закупорился...

– Не закупорился. Боюсь, что он ненадежный. После того как те типы зашевелились, я не могу доверять никому. Это был очень близкий мне человек. Но я уже говорил вам: часто дружба лишь промежуточное звено между двумя предательствами.

Идем медленно, немного покачиваясь. Пахнет влагою и мокрыми листьями, как в моей спальне на той вилле.

– Чувствуете этот острый запах?
– спрашивает Сеймур.

– Запах свежести.

– Запах кладбища, - возражает американец.

– Вы никогда не ходили кладбищем?

– Приходилось. Мои сестры вообще не были на могиле матери, ведь надо же хоть мне навещать ее.

Он останавливается перевести дух и добавляет:

– Мать не очень любила меня. Я вам рассказывал, что появился на этот свет нежеланным. Но я хожу на ее могилу. Наверное, человеку все-таки надо кого-то любить. Хоть одного-единственного. Хотя бы свою мать.

Наконец мы взбираемся на взгорье. Тут лес кончается. Противоположный склон холма почти голый. Внизу сквозь пелену мелкого дождя виднеются светлые ленты улиц, обозначенные лимонно-желтыми пунктирами на черной доске ночи.

– Да, Базельбад, - говорил Сеймур.
– Там, слева, есть пропускной пункт. С права - второй. Мы перейдем посредине.

Он показывает на какое-то темное место между яркими линиями улиц.

– Там наш частный пропускной пункт, Майкл.

– Разве и вы пойдете со мной?

– Должен. Вы сами не сориентируетесь.

– А как сориентируетесь вы после того, как зашевелятся друзья Райена?

– Их действия - это уже последняя конвульсия. С Райеном покончено раз и навсегда. Его место за решеткой. А с вашим исчезновением дверь его камеры закроется.

Он вынимает из кармана пачку сигарет, смотрит на нее, потом заталкивает назад в карман.

– Мы будем переходить границу на строительной площадке. Котлован, бетонные фундаменты, колонны и балки - вообще впечатляющая обстановка. Линия границы - символическая. Если нас не заметят, придется бежать вперед или назад в зависимости от обстановки. Граница, какая она ни есть, все-таки граница.

Спускаемся с холма, поросшего густой травой, притормаживаем наш спуск. В трехстах метрах впереди в мокрой темноте белый ореол первого городского фонаря.