Чтение онлайн

Если кто-то решит, что всё это я придумал, то вынужден разочаровать. Эту историю «фрау Солженицын» рассказывала на встречах с читателями, на которых презентовала свои книжки о загубленном детстве. И ей многие, особенно люди старшего поколения, проведшие жизнь на задворках державы, безоговорочно верили. Может быть, потому, что в книге, изданной на русском и немецком языках, описывалась то, чему они сами были свидетели: депортация, трудармия, комендатура, голод, издевательства, смерть близких, запрет на профессии. И потом её автор долгие годы была членом правления некогда уважаемой организации российских немцев, издавала газету, которую позднее продала человеку сомнительной судьбы и поведения. Но она говорила, что сделать это её вынудили едва не под пытками, а ещё подло обманули (денежно), но свой народ она не бросит. Никогда и ни за что. Не знаю, может быть, кто-то и поверил ей, но не те, кому она доверяла сокровенные тайны, вроде того, что очень похожа на Элизабет Тейлор. Особенно в сумерки. Что же касается угрозы самосожжения, то здесь наша героиня немного преувеличила.

Начну с того, что Красная площадь в советское время охранялась строже и бдительнее иглы, на конце которой, как помните, находилась смерть, точнее ключ к смерти Кощея Бессмертного. Да, попытки совершить акт самосожжения на главной площади страны были, но все они чётко и практически незаметно для окружающих пресекались. Ни одного российского немца среди решившихся на этот отчаянный шаг людей, как знаю, не было.

Хотя, нужно признать, что о своей акции на Красной площади «Тейлор-Солженицын» рассказывала всего пару раз и в аудиториях специфических, то есть, как бы помягче выразиться. Короче, излишне доверчивых и наивных. А в основном повествовала, как запугала молдавских чекистов и вынудила разрешить ей уехать в начале 70-х в ФРГ, пообещав в противном случае отправиться в Москву и сжечь себя напротив Мавзолея.

И что примечательно, они испугались и отпустили её не то с украинским, не то молдавским мужем, его совсем не немецкой мамой и дочками.

Бабушки, обожавшие посещать сеансы Анатолия Кашпировского и встречи с бывшими диссидентами, ей верили. А может только делали вид?

«Эмигранты меня удивили ещё тем, — писал Владимир Войнович, — что рассказывали небылицы о своей прошлой жизни так смело, как будто их собеседниками были не их соотечественники. Один, покинувший СССР обыкновенным путём, по „еврейской линии“, говорил, что его выслали из Советского Союза за то, что он хотел взорвать Мавзолей, и похоже было, что другие принимали эту выдумку за чистую монету, хотя по личному опыту жизни могли бы знать, что одно только намерение без реальной попытки совершения привело бы замыслившего к поездке в другую сторону» [83] .

Впрочем, Владимир Николаевич тоже много чего рассказывал забавного о том, как его преследовали да гнобили в СССР. Если кому интересно, можете сами почитать [84] . Ну а наша история завершилась как-то по-английски.

Дама, что грозила превратить себя в живой факел и кучку пепла, если её не выпустят на родину предков, спустя почти сорок лет сладкой и сытой жизни в Германии вдруг всё бросила и незаметно уехала с мужем в одно из государств, расположенных на берегу Чёрного моря. Почему? Говорят, выяснилось, будто её супруг был здесь кем-то вроде подмастерья современного Штирлица, а она исполняла роль младшей внучки знаменитой радистки Кэт. Ещё говорят, что местные специалисты прослушки и подглядки встретились с российскими коллегами, выявившими у себя такую же, но германскую пару. Потолковали и согласились на ничью, но с условием, что из страны — вон. Может быть, шутят? Может, всё придумали? Не знаю.

Впрочем, рыцари плаща и кинжала, а также явные и мнимые Маты Хари к Мюнхенской конференции прямого отношения не имели. В основном на ней говорили о демократических ценностях и прошлых диссидентских муках-чаяниях, ни словом не обмолвившись о нынешнем положении этих самых «узников совести» и «борцов с тоталитаризмом». А ведь, согласитесь, интересно было бы узнать, чем все они теперь заняты, где живут, против кого дружат?

Перебирая в памяти имена правозащитников, сотрудничавших или штатно работавших на «Свободе», могу сказать, не претендуя, естественно, на абсолютную точность, что домой возвратились, дабы продолжить политическую деятельность, двое — бывший руководитель армянской редакции радио, а заодно лидер европейского отделения партии «Дашнакцутюн» Эдуард Оганесян, и — в Украину — сотрудник русской редакции Владимир Малинкович. И всё! Ну а если говорить в целом о диссидентах, то к названным можно прибавить возвратившихся в Россию философа и публициста Александра Зиновьева (умер в 2006 г.), писателей Александра Солженицына (умер в 2008 г.), Владимира Максимова (умер в Париже в 1995 г.), Михаила Назарова, публициста Кронида Любарского (погиб в 1996 г.), в Украину — политиков Ярославу Стецко (умерла в 2003 г), Надежду Светличную, Андрея Гайдамака и Валентина Мороза. А остальные? Остальные, а их никак не меньше сотни, остались. Почему? Чем отпугивают их обретшие независимость родные пенаты, тем более что о своём прежнем диссидентстве все они говорят с гордостью, продолжая по привычке клясть, имперские устремления России?

Разве этот вопрос не мог стать если не предметом обсуждения, то хотя бы доклада на мюнхенском коллоквиуме? Мог. Но не стал.

Размышляя о судьбах диссидентского движения в России и на Западе, я неожиданно, по крайней мере для себя, пришёл к выводу, что российская его часть достаточно мягко и неназойливо трансформировалась в так называемых либералов-правозащитников. Но вот суть их деятельности, а также источники финансирования остались прежними. Процитирую писателя Андрея Мальгина, о котором небезызвестная Валерия Новодворская с материнской гордостью сказала: «Андрей Мальгин — весёлый и дерзкий мальчишка, который любит разорять тоталитарные птичьи гнезда» [85] .

В романе «Советник президента» Мальгин, повествуя о нравах и сути некоторых «матёрых диссидентов», в частности, пишет: «Покойная Галина Васильевна Старовойтова успела пристроить сына в Англии, да и сама в последние годы бывала в России только наездами. Сергей Адамович Ковалёв распределил своё многочисленное семейство поровну между США и Канадой. Сергей Борисович Станкевич обзавёлся бизнесом в вошедшей в Европейское содружество Польше, проживает там с семьёй и в ус не дует, заодно представляя интересы крупнейших российских компаний, хотя мог бы жить в Москве — в бывшей квартире сталинского секретаря Поскрёбышева, которую он успел приватизировать в краткую пору работы в Моссовете. Был такой, если помните, инвалид Илья Заславский, председатель Октябрьского райсовета. Как-то с супругой Аллой он отправился на лекции в Штаты, да так и не вернулся, осел с женой и ребёнком в городе Сан-Диего. Алла перед отъездом, когда уже виза была в кармане, зачем-то избралась в депутаты Московской городской думы, но ни на одном заседании на протяжении всего своего четырёхлетнего депутатского срока так и не появлялась» [86] .

И далее Андрей Мальгин продолжает: «Да что там далеко ходить. Даже Анька Бербер (за этим псевдонимом легко угадывается широко известная в московских правозащитных кругах журналистка Анна Гербер. — А. Ф.) обеспечила своего великовозрастного сынка полноценным израильским гражданством, хотя и жил он по большей части в Москве, снимал документальное кино. Наверняка и внук её имел израильские документы» [87] .

Но не подумайте, пожалуйста, что сам Мальгин обделён вышеперечисленными правозащитными благами и привилегиями. Вот цитата из дневника ректора Московского ли-тинститута Сергея Есина, опубликованного в журнале «Наш современник» в 2000 году: «Вечером за мной заехал и повёз на дачу Андрей Мальгин. Я уже традиционно смотрю его новую дачу — третью — и по этим крохам представляемой мне действительности изучаю новую жизнь. В „Мерседесе“ нет шума, потому что в окнах сильнейшие стеклопакеты. Машина не покатится с горки, потому что включится один из восьми её компьютеров и включит тормоза. При парковке компьютер не даст коснуться другой машины. На первом конном заводе у Андрея стоит своя лошадь, на которой ездит его ребёнок, потому новую его дачу не описываю. Андрей Мальгин решил строить у себя на последнем этаже дома зал-библиотеку в два этажа.»

Примерно то же самое можно сказать и о бесспорном большинстве, если не обо всех, нынешних российских правозащитниках, прославляющихся на ниве надругательств и поношений христианских святынь, своей родины и всячески противящихся сближению России с европейскими странами, прежде всего с Германией и Францией. На вопрос, почему они так поступают, хорошо ответил в далёком 1967 году один из гуру диссидентов, упоминавшийся выше Александр Галич, умудрявшийся, как мы знаем, одновременно сочинять ура-патриотические комсомольские и антисоветские лагерные песни. В беседе с писателем Юрием Андреевым на недоуменный вопрос: «Как же так можно?» — Галич с улыбкой пояснил: «Так ведь жить-то надо!».

Впрочем, эти его слова вполне могли бы принадлежать Владимиру Войновичу, Булату Окуджаве, Анатолию Пристав-кину, Владимиру Познеру, А разве последний генсек КПСС Михаил Горбачёв, его верный подельник секретарь ЦК КПСС и член Политбюро Александр Яковлев, первый секретарь ЦК Компартии Грузии, а впоследствии член Политбюро и министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, борец с привилегиями Борис Ельцин и т. д. и т. п. другие? Вот уж воистину — каков поп (в нашем случае «верные ленинцы»), таков и приход. Кстати, о религии и демократических ценностях. Незадолго перед смертью в феврале 1995 года ещё один гуру европейского диссидентства поэт Иосиф Бродский в беседе с польским писателем Адамом Михником, опубликованной в выходящей в Варшаве «Газете Выборчей», заявил: «В моих взглядах присутствует истинный абсолютизм. А если говорить о религии, то, формируя для себя понятие верховного существа, я бы сказал, что Бог есть насилие. Ведь именно таков Бог Ветхого завета» [88] . Но если богом Бродского действительно являлось насилие, то непонятно, почему он так возмущался, когда в 1964 году его, осудив как тунеядца, отправили из Ленинграда, где он жил, в Архангельскую область. Кстати, пробыл там он вместо пяти лет, к которым его приговорили, менее года. Может быть, это его раздосадовало?

Размышляя о неожиданных зигзагах диссидентских судеб, я вспомнил о скандале, произошедшем в 2005 году на так любимом ими Радио «Свобода» и почему-то оставшемся незамеченным широкой общественностью.

На этой радиостанции, субсидируемой раньше щедро, а теперь не очень, американским Конгрессом, в очередной раз сменилось руководство.

Прибывшее в Прагу из Вашингтона новое начальство первым делом, как водится, решило устроить смотр рядов интербригады своих пропагандистов, разослав им анкету-вопросник. Те, естественно, её заполнили. Но при этом несколько сотрудников русской службы совершенно забыли, что за окнами шикарного, расположенного в самом центре чешской столицы здания, в котором они служили, уже не XX, а XXI век. Ещё они забыли главную диссидентскую аксиому: «если хочешь жить, то непременно извивайся (в смысле колебайся) вместе с линией партии». В их конкретном случае — республиканской. А они замерли, закостенели, не заметив — то, что ценилось при президенте Рейгане, стало предосудительным при Буше-младшем.