Чтение онлайн

– Не беспокойтесь за меня, дядя Сережа,- серьезно заверила Зина,- все в порядке.

– Ну и хорошо.

Мы постояли молча. На заводском дворе было почти сухо, только в тени таяли остатки снега. День был сумрачный. Беспокойные клубящиеся облака - в них и снег, и дождь - текли так низко, что, казалось, задевали за высокую кирпичную заводскую трубу.

– Можно, я зайду к вам вечером?
– спросила вдруг Зина, одновременно взглянув и на отца и на меня. Губы ее дрогнули.- Я ненадолго.

– Приходи, я буду дома весь вечер. Папа уйдет часов в девять,предупредила я.

Это было совсем новое. Зина к нам не ходила лет шесть. Хотя я не раз ее приглашала.

Она пришла в восемь часов. К ее приходу стол был накрыт. Мы с отцом сидели и гадали, что могла означать эта перемена. Очевидно одно, решили мы,это влияние Ермака.

Зина не жеманясь села к столу, поела, правда без особого аппетита, выпила две чашки чая со сливками и конфетами.

– Вы одни в квартире, больше никого нет?
– спросила она, допив чай.

– Одни,- удивленно ответила я.

Папа озабоченно смотрел на Зину. Жилки на его висках взбухли. Что его так беспокоило?

– Вы оба не понимаете, что произошло?
– проговорила Зина. Рот ее жалобно искривился, она чуть не заплакала.

– Рассказывай, Зина, если тебе хочется рассказать,- сказал отец сочувственно.

– Я хочу вам обоим рассказать... У меня нет ближе вас никого.

– Есть,- резко возразил отец.- Шура Герасимов. Он славный парень. Он любит тебя.

– С чего вы взяли, что он меня любит?

– Он хотел жениться на тебе. Помочь тебе.

– Дядя Сережа, да ведь вы ничего-ничего не поняли. Шурка не любит меня. Он из чувства долга хотел на мне жениться, потому что ему хочется чувствовать себя хорошим. И еще, может, потому, что я сестра Геленки... Он ее прямо за ангела считает. А ко мне у него совсем нет уважения. Подождите, не перебивайте! Скажете, и не за что уважать? Не скажете, так подумаете. Он просто брезгует мной, как брезгует прежней своей жизнью. Та его жизнь, всякое хулиганье и я - для него одно и то же. Я его ненавижу - Шурку. Владя не брезгует мной (я же чувствую), а он брезгует.

– Это тебе кажется, Зина,- мягко возразил отец.

– Нет, нет, мне лучше знать. Он сказал", что задушит меня собственными руками, если я осмелюсь еще раз обидеть Геленку.

– Конечно, ей лучше знать,- сказала я папе и повернулась к Зине: -У тебя что-то стряслось. Если доверяешь нам, расскажи.

И Зина рассказала... Когда "компания", которой верховодила Зинка, распалась, Зомби свел ее, как и предполагал Ермак, с группой уголовников. В группе этой мало кто "имел честь" знать вожака по кличке Морлок (того самого, которого так хотел выявить и обезвредить угрозыск). Но Зомби его хорошо знал. Больше того, Морлок был "воспитателем" Зомби. Уверенный в силе своей "воспитательной системы", полностью ему доверял, даже по-своему любил его и гордился им как делом рук своих. Здесь отношения были не только "деловые", но и приятельские, личные.

Зомби рассказал Морлоку историю Зинки, про Геленкин концерт для хулиганов и как рассвирепела тогда Зинка, как она их "костерила" и как порвала со своей группой, которая теперь вовсю "ишачит" на заводе.

Морлок хохотал до слез и, решив, что Зинка девчонка настоящая, захотел узнать ее поближе. Так Зинку, в обход правил, установленных самим же Морлоком, представили сразу вожаку.

Встреча состоялась на квартире одного из доверенных Морлока, где было выпито изрядно коньяка. Кроме хозяина квартиры, фарцовщика и вора, по кличке Марафон, никто не опьянел.

По рассказу Зины, Зомби весь вечер давился от смеха, чем наконец разозлил Морлока, который не мог понять: что так несказанно веселит Зомби? Пожалуй, повод для смеха был. Представьте себе троих модников, стиляг и чистюль - выхоленных жуликов - и их грязную, нечесаную, дико сквернословившую "даму".

Чистюля Морлок чокался с ней, но старался ненароком до нее не дотронуться, что еще больше смешило Зомби. (Кстати, Зомби был единственным человеком, который "раскусил" Зинку и знал, что вся эта внешняя грязь, сквернословие и неумытость у Зинки защитное, как у зверька защитная окраска. Зомби понял, что Зинка скрывает свое девичье обаяние, потому что отнюдь не собирается пускать его в расход. Все это Зомби понял прекрасно, но никому, тем более Морлоку, которого он в душе ненавидел, не сказал. Его самого это весьма смешило - и только.)

Испытание Зинка выдержала. Искушенный Морлок поверил ей полностью.

Зинка знала, что Морлок у ворья "верха качает" (то есть шишка руководитель), и не ударила в грязь лицом.

Так Зинка стала у Морлока "своей в доску". И, хотя Зомби знал, что Ермак чуть ли не ежедневно вел с Зинкой длинные беседы и на заводе, и в общежитии,- они были спокойны. "Зверь-девчонка", и ничего тут Ермаку не поделать. Нехай беседует, за это ему угрозыск и деньги платит. Надо же им проводить профилактику.

А потом настало время, и Морлок счел возможным пустить Зинку в дело. Решено было ограбить квартиру известного режиссера, у которого имелась коллекция ценных икон.

Обсудили подробно план кампании. Операция была назначена в ночь на субботу. Режиссер, его жена и дети обычно уезжали в конце недели на дачу, и в квартире оставалась одна старая тетка режиссера.

Зинке отводилась для начала не бог весть какая активная роль - стоять "на стреме", но она поинтересовалась у Марафона: что будет с этой старой тетушкой?

– Посмотрим по обстоятельствам,- уклончиво ответил Марафон.

Зинка слышала, что Марафон уже бывал на "мокрых" делах...

Она пришла в общежитие, когда все уже спали, быстро разделась и юркнула с головой под одеяло. Зинку знобило. Странное ощущение охватило ее, будто она не живет, а играет в каком-то жутком, шутовском, самодельном спектакле и роль ее делается все страшнее и отвратительнее, но выйти из спектакля она не может. А настоящая жизнь представляется нереальной и далекой и вообще похожа на несбывшийся сон... Желая загрозить отцу, она испохабила собственную жизнь и сделала плохо только самой себе... Но о себе лучше было не думать.

У Зины было живое воображение... Она представила себе эту старушку тетку: не мать_и не теща, должно быть, нет никого больше на белом свете - ни мужа, ни детей, и живет она из милости у племянника. Наверное, и обед готовит, и убирает, а полежать днем стесняется, чтоб не сказали: даром хлеб ест. Вот они все уехали на дачу, а старуху оставили караулить их добро - эти дорогие иконы.

Как же ей будет страшно, этой старушке, когда она увидит вдруг в квартире этих морлоков... И, может, это будет последнее, что она увидит... Какой страшный конец одинокой жизни, И почему во всем этом замешана она Зинаида Рябинина? Разве ей нужны деньги? Она же не из-за этого. Пусть отец увидит, до чего ее довел! Пусть ему будет стыдно и больно! Но при чем здесь эта слабая старушка, которую навек перепугают или даже убьют? Как можно это допустить?