Чтение онлайн

– А как я могла не впустить, если он был... какой-то загнанный?

– В каких вы отношениях с Шутовым?
– осведомился Суриков.

Ермак пробормотал что-то не совсем лестное по поводу умственных способностей некоторых работников угрозыска.

– Ни в каких. Я его всего три раза видела.

– Разрешите вам не поверить!

Я любезно разрешила. Суриков окончательно взбеленился и заявил, что ему требуется допросить меня не на квартире, а в деловой обстановке.

– Ты можешь сейчас поехать?
– нерешительно спросил Ермак.

– Я еще не ела. Поем, а потом поеду с вами.

– Конечно, поешь!
– твердо сказал Ермак.

Я отправилась на кухню и кое-что поела. Выпила чашку кофе. Затем переоделась в своей комнате.

– Где спал Зомби?
– спросил Ермак.

– В папиной комнате.

На этом меня препроводили в угрозыск.

Ермак хотел присутствовать при допросе, но Суриков решительно запротестовал. Ермак ушел возмущенный.

Суриков долго и нудно меня допрашивал и еще дольше записывал. Он мне явно не доверял и все пытался "сбить с панталыку", что, естественно, ему не удавалось.

– Придется вас задержать, - сказал он.

Я пожала плечами. Интересно, посадят ли меня вместе с воровками? Но в это самое время оглушительно затрещал телефон. Говорил начальник, я это сразу поняла по тому, как невольно подтянулся Суриков. Лицо его стало кислым.

– Слушаю, - сказал он недовольно.

– С вами желает говорить начальник, - буркнул он и, спрятав бумаги в стол, повел меня длинными коридорами.

В кабинете начальника на диване сидел взволнованный Ермак. Начальника я сразу узнала по описаниям Ермака. Это был Ефим Иванович Бурлаков, плотный, пожилой, лысый человек с веселыми и добрыми глазами. Это он перетащил Ермака из Севастополя в Москву. И вообще относился к нему по- отечески.

Бурлаков добродушно пожал мне руку, усадил в кресло и попросил рассказать еще раз про алиби Шутова. Я рассказала в третий раз. Суриков сел на стул за шкафом. Рядом с Ермаком на диване - не захотел, рядом с начальником без приглашения, видно, не решился.

Ефим Иванович с интересом выслушал меня. Спросил, откуда я знаю Зомби. Я рассказала о наших трех встречах: на даче у Геленки, на улице, когда он шел с Зиной Рябининой, и - вот эта третья, когда он, загнанный, постучал в дверь.

– Но как вы его не боялись?
– искренне удивился Бурлаков.

Ермак полностью разделял его удивление, он просто недоумевал.

– Видите ли, Ефим Иванович, когда Зомби позвонил к нам, он был на грани истощения, запуган и затравлен. Это он меня боялся, не выдам ли его немедленно. А потом, когда я его накормила... Он чихал и хрипатил. У него не то грипп, не то ангина начиналась. Так я дала ему, на всякий случай, мамино снотворное... вроде аспирин.

На этот раз хохотали все трое, даже Суриков. Лицо его явно добрело. Он уже не косился на меня.

– И он послушно выпил?

– Он даже не подозревал, что это снотворное. Я сказала - аспирин.

– Какое снотворное?
– серьезно поинтересовался Бурлаков.

– Кажется, фенобарбитал. А может, другое. У мамы разные снотворные были.

– И сколько таблеток?

– Две с горячим чаем, две вместо аспирина. Они посмеялись еще.

– Видимо, в комнате полно его отпечатков, - заметил Бурлаков.
– Надо и таксиста найти.

Я достала из сумки бумажку.

– Вот его фамилия и номер такси. Я записала на всякий случай.

– До чего дошлая молодежь пошла!
– совсем уже удивился Бурлаков.

– Ну что ж, спасибо вам, Владлена Сергеевна. Поскольку вы сами доставили Шутова на Петровку, никакого укрывательства я в вашем поступке не нахожу (это относилось к Сурикову). Ермак, позаботься насчет машины. И возвращайся ко мне: проведем совещание.

От машины я отказалась. Ермак проводил меня до вестибюля. Мы постояли минуту.

– Жалко Зину,- сказал он тихо.

– Да. Очень жалко.

– Вечером я тебе позвоню.

– Звони.

Я вышла на многолюдную шумную улицу.

На похоронах Зины Рябининой было очень много народа. Никто никого не созывал, но все как-то один по одному узнавали время похорон и пришли проститься с Зиной. Вся первая смена огромного завода была чуть ли не целиком. Молодежное общежитие, где жила Зина, собралось полностью.

Ее хоронили на сельском кладбище (в поселке, где дача Рябининых) в одной ограде с матерью. Наташа говорила, что Зина в последнее свидание с отцом просила не сжигать ее с крематории: она боялась.

Рябинин никак, видимо, не ожидал, что на сельское кладбище явится столько людей - и все с завода. Дорога от его машины до могилы дочери, наверно, показалась ему очень длинней. А стоило отвести глаза от воскового лица Зины (греб несли члены нашей бригады), как он сталкивался с чьим-нибудь осуждающим недоброжелательным взглядом.

Он вел под руку смущенную Гелену Степановну, которая шла во всем черном, потупив глаза.

Гроб поставили у края могилы. Все притихли. Ветер гнал по небу облака, качал деревья, на которых набухали почки, и трепал плащи и платья.

И вдруг до меня донеслось далекое трубное курлыканье... Высоко в небе летели клином странные необычные птицы, вытянув вперед шею и откинув назад длинные ноги, равномерно махая широкими крыльями. Они летели на большой высоте, и не разобрать было - белые то журавли или серые. Нервы мои сдали, и я во все горло закричала: - Журавли!

На меня зашикали. Папа схватил меня за плечи, ему показалось, что я падаю. Может, и упала бы.

Рябинин наклонился и поцеловал Зину в лоб. Он выглядел постаревшим лет на двадцать. Всю спесь его как рукой сняло. Приложилась и Гелена Степановна...

Я невольно порадовалась, что Геленки не было, - так лучше.

Простились и мы - Шурка, Олежка, папа и я, близнецы, девчонки из общежития...

А журавли улетели на север.

Отвернувшись ото всех, опершись на чью-то ограду, я безутешно плакала. Мне было очень плохо, очень стыдно. Если бы я затратила в борьбе за Зинку столько энергии и сил, сколько я отдала, спасая талант Шуры, может быть, она пришла бы в нашу бригаду вместе с Шурой и Олежкой и никогда бы не встретилась с Морлоком, принесшим ей гибель. Я знала, что могла бы спасти ее, если бы уделила ей все свое время, но я не уделила. Конечно, талант надо спасать, это ужасно, когда напрасно пропадает талант, но и обыкновенного человека надо вывести на правильную дорогу, если он заблудился. А я не вывела...