Чтение онлайн

«Их там много, как-нибудь разберутся», — утешил он себя.

С 15 мая начали пробные выезды самолета. На заводском автодроме продлили грунтовую полосу почти на версту и по ней гоняли экспериментальный аппарат. Сразу же выявили кучу недостатков, их быстро устраняли и шли дальше. Пилотом вызвался работать испытатель мотоциклов Дубинин, бесшабашный парень, не ведающий страха в принципе, но замечающий все нюансы поведения машины.

За основу планера Аркадьев предложил схему биплана «кукурузника», известному ему по советскому времени. Тогда их 10-й класс катали на Ан-2, а потом летчик долго и подробно рассказывал про все детали и функции. Поэтому Евгений и применил эту схему, не забыв про элероны, рули высоты и закрылки. После бурных обсуждений с ним согласились, хотя ранее собирались использовать эскизы Можайского. Для максимального облегчения каркас и крылья обшили тканью, пропитанной лаком.

После двадцати дней пробегов по земле убедились, что мощности мотора хватит для полета и разрешили Дубинину поднять на несколько метров над землей, но сразу посадить. Тот, по молодости, перестарался и въехал в кусты в конце полосы.

— Еще раз учудишь такое — пересажу на велосипед без мотора, — зло бросил Евгений, едва сдерживая себя. — Ты понимаешь, что мог угробить не только себя-дурака, но и машину, над которой год корпели?

— Евгений Львович, простите: как взлетел — так дух захватило, все забыл! Больше не повториться.

— Ты пойми: сдохнуть всегда успеешь, да и налетаться тоже, а вот разбить сразу первый аппарат — примета скверная.

Дальше пошло лучше и Евгений десять дней гонял самолет в таком режиме, несколько раз садясь в него пассажиром. Мотор легко справлялся с нагрузкой и, наконец, Евгений разрешил полет с разворотом, рьяно перекрестившись сам и перекрестив самолет. Дубинин легко поднял машину и, по большому радиусу пролетев над автодромом, без проблем сел. Началось что-то невообразимое: набежавшие рабочие с завода начали качать Дубинина и орать как сумасшедшие. А Женя сидел в стороне на травке, совершенно опустошенный с кислой миной на лице.

Самолет оттащили на завод и проверили все узлы, а затем продолжили полеты над автодромом. Еще через неделю Аркадьев пригласил полковника Иверзева.

— Ну что, Андрей Сергеевич, я слово держу. Хотите полетать? — ошарашил полковника Евгений. — Место наблюдателя свободно.

Иверзев с явным восхищением разглядывал самолет, а потом бесстрашно залез на заднее сиденье.

— Кругов пять сделай, чтобы полковник прочувствовал, — негромко проинструктировал Дубинина Аркадьев.

Ветра почти не было и полет должен быть приятным, но беспокойство оставалось. Когда самолет сел, Женя с облегчением выдохнул — все-таки полковник Главного штаба, риск серьезный.

Иверзев поблагодарил Дубинина, потом долго стоял рядом с самолетом.

— Прикидываете, где пулемет закрепить и бомбы подвесить? — усмехнулся Евгений.

— Да-а, Евгений Львович, нет слов, просто потрясен. Получается, если двигатель раз в пять мощнее, то и сто пудов поднимет?

— По секрету скажу вам, господин полковник, и сто пудов и в сто раз выше и гораздо быстрее.

— Простите, не могу ждать, я на доклад к Ванновскому. Результат немедленно сообщу. — И Иверзев, торопливо попрощавшись, уехал.

Несмотря на постоянную занятость на заводе, Аркадьев в Петербурге оставался одиноким в своей привычной квартире, редко принимая гостей и сам избегая визитов. Благодаря этому, в свободное время он часто рассуждал вслух дома, шагая из угла в угол своей немалой комнаты.

— Ну что, деревенский лапоть, возомнил себя благодетелем человечества и гением технической мысли? А ведь все это ворованное у настоящих гениев и трудяг! Что бы ты сумел сделать, если бы случайно не возобновился здесь графом с землей и капиталом? Вон они настоящие герои по 10–20 лет живут в нищете и даже всю жизнь, а многие и до смерти не знают, что они сделали великие вещи. А дальше? Ну двинется техника немного быстрее вперед, будут аристократы ездить не на конных экипажах, а в автомобилях, или летать на самолетах, а 90 % населения — в лаптях взирать на эту роскошь. Получается, что любой революционер для развития страны делает больше, чем Ваше сиятельство. Очень обидно! Может создать свою партию и учение какого-нибудь умеренного социализма? Нет, пожалуй, пока есть монархия и армия князей, графов, камергеров и фрейлин ничего не изменится, а бомба революции уже тикает. Как же не хочется влазить в этот гадюшник, названный по иронии политикой! Лучше бы я не знал будущего и возился бы со своими железяками или копался в земле! К черту все! — И расстроенный граф отправился спать.

20 июня 1883 года из Курска пришло телеграфное сообщение:

«Анна Семеновна в тяжелом состоянии Срочно приезжайте Артур».

«Значит, предчувствие было не напрасным», — думал Евгений, тупо глядя в окно поезда, неимоверно долго тащившегося по просторам России. На третий день он выскочил в Курске и быстро нанял возницу до Климово, посулив ему рубль.

— В деревню дальше околицы не поеду, сказывают — тиф там, так что поберегись, барин, — заявил косматый пожилой извозчик, вопросительно взглянув на графа.

— Ясно, погоняй скорей!

«Значит, эпидемия. А центральные газеты не пишут ничего. Поможет пенициллин или нет от этой заразы?» — напряженно прикидывал в уме Евгений. — «Вот природе нет никакого дела до бед человеческих — все цветет и благоухает, а люди умирают среди этого великолепия».

Сойдя у крайних домов, Аркадьев почти бегом направился к усадьбе. Деревня словно вымерла и на улице не видно было даже детей. Вид господского дома тоже не внушал спокойствия — ни одного человека, зато несколько колясок. Едва войдя в парадную, Евгений все понял: зеркала были прикрыты черной тканью. Из боковой комнаты выбежала Серафима, в темном платье и платке, и, заплакала, упав на грудь Аркадьеву. Спрашивать было нечего и Евгений просто ждал, когда она немного успокоится. Потом они зашли в зал, где на широком столе стояли два гроба. В первом он увидел свою Анюту будто в свадебном наряде с обиженным выражением губ, а во втором — Марию Лукьяновну.

«Словно утащила за собой мою любимую», — невольно подумал Женя, чувствуя, как слезы стекают по щекам, но не в силах вытереть их. В доме стоял противное зловоние от свечей и ладана. Деревенский поп и служки старательно выводили молитвы, но Евгений ничего не слышал. Пять лет жизни в этом мире мелькали у него перед глазами и образ Ани, как доброго ангела витал над ним все время.

Следующие десять дней он просто не запомнил. Похороны и многочисленные соболезнования прошли как бы в стороне, а на душе оставалась пустота. За все время он не сказал и десяти слов, зато окружающие, казалось, говорили без умолку. Евгений спал не больше пяти часов и вскакивал от пения петухов в три часа ночи, не в силах больше заснуть, и уезжал на лошади подальше от людей. Он не считал себя сентиментальным или особо чувствительным, но горе придавило его и лишило всех чувств и желаний.

Только на пятнадцатый день, Евгений вызвал Артура, Лизу и Серафиму и попросил рассказать подробности.

— Эпидемия началась по всей губернии в мае, думали обойдет нас, но …, - растерянно говорил Артур. — Больше 200 человек умерло по губернии, в деревне пятеро — все пожилые. А Анна Сергеевна так и не выздоровела после болезни осенью, поэтому и …

Артур всхлипнул и замолчал. Аркадьев перевел взгляд на Лизу, которая пряталась за мужем, стесняясь своего большого живота.

— Ну а ты, будущая мать, пробовала пенициллин против тифа? — мягко спросил он ее.

— Да-да, конечно, и он хорошо помог, но его не хватило на всех, а вот стариков и ослабленных он не лечит. Я сразу дала его Анне Семеновне, но, видимо, поздно, — и Лиза заплакала, смешно вздрагивая плечами.

— Эй, ребенку навредишь, мамаша! — попытался сказать Евгений строго, но получилось довольно жалко.

Серафима смотрела в пустоту синими глазами, сложив руки на коленях и выглядела подавленной. Аркадьеву хотелось подбодрить ее, но нужных слов не находилось.

— Ты что же, лечила заразных больных, а о ребенке совсем не думала? — покачал головой Женя. Лиза виновато вздохнула, а Артур сердито произнес: