Чтение онлайн

Поскольку я знала, что Эмерсон будет беспокоиться о времени, то не стала углубляться в эту тему, но Нефрет дала мне массу поводов для размышлений. Она – я надеялась! – была слишком невинна, чтобы понять, что миссис Беллингем, женщина детородного возраста, действительно являлась грозной соперницей Долли.

Большинство мужчин предпочитают сыновей дочерям. Я считаю, что это как-то связано с их специфическим определением мужественности. Общественный класс, к которому принадлежал полковник, уделял большое внимание происхождению и передаче фамилии от отца к сыну. Я не сомневалась, что полковник разделял эту абсурдную одержимость; он явно был именно таким человеком. Четыре брака не принесли сыновей – только девочку, которая не могла сохранить фамилию рода. Полковнику никогда бы и в голову не пришло, что вина – если только это считать виной – могла лежать на нём, и я была уверена, что он ещё не оставил надежды. Долли была достаточно проницательной, чтобы знать: младший брат, вполне вероятно, отберёт у неё всю отцовскую любовь.

Из молодых девушек получаются отличные убийцы. (И сказать честно, мальчики им не уступают.) Молодые от природы эгоистичны. Моральные ценности не являются врождёнными, их вдалбливают детям – часто с большим трудом, а порой и безуспешно, как это прискорбно демонстрирует история преступности.

Однако Долли не находилась с отцом и его невестой в Каире. К сожалению, от этой теории пришлось отказаться.

За ланчем мы с Сайрусом обсудили приготовления к вечернему сеансу. Он был сильно заинтригован, а осторожность соблюдать не требовалось, поскольку Говард, как и большинство жителей Луксора, знал о поисках Дональда. Сохранить это в тайне было бы трудно, поскольку Фрейзер постоянно говорил об этом и задавал вопросы каждому встречному египтологу.

Когда Эмерсон посчитал, что мы насытились, он вывел нас из дома и повёл по тропинке. Солнце палило, и воздух был горячим и сухим, как печь, но я к тому времени была закалена «египетским ветром» [200] и не испытывала трудностей. Добравшись до гробницы, мы обнаружили Абдуллу и других мужчин, лежавших на земле в разных позах, демонстрирующих изнеможение. Увидев нас, они начали быстро подниматься, но Эмерсон махнул им в ответ.

– Трудно идёт? – осведомился Эмерсон у Абдуллы, который, будучи старым упрямцем, вытянулся чуть ли не по стойке «смирно».

Абдулла покачал головой. Его некогда безупречные халат и тюрбан превратились из белых в серые.

– Обломки плотно сбиты, Эмерсон, и заполняют коридор сверху вниз. Нам пришлось прерваться, потому что свечи расплавились.

– Неудивительно, что вы все выглядите такими усталыми, – сочувственно сказала я.

Абдулла застыл.

– Мы привыкли к жаре, Ситт Хаким, но ничего не видели. Из-за свечей.

– Как далеко ты продвинулся? – спросил Говард.

– Сорок метров, – ответил Абдулла, привыкший использовать стандартные археологические меры [201] . – Но мы уже отдохнули. И сейчас вернёмся…

– Садись, старый дурак, – раздражённо буркнул Эмерсон. Абдулла повиновался, покосившись на меня; он знал Эмерсона достаточно хорошо, чтобы признать его слова проявлением озабоченности и одобрения. Эмерсон потрогал расщелину на подбородке. – Я собираюсь взглянуть. Идёшь, Пибоди?

– Конечно, – отложила я зонтик в сторону.

– Я бы хотел, чтобы вы этого не делали, – искренне произнёс Говард.

– Право, Говард, уж вы-то должны знать, что меня не отпугивают ни жара, ни трудности.

– Мне это хорошо известно. Но если вы уйдёте, мне придётся последовать за вами, и, честно говоря, я бы предпочёл обойтись без этого. Чёрт побери, миссис Э., здесь полно гуано летучих мышей.

Очевидный вывод, если судить по внешнему виду наших людей и безошибочному запаху, исходившему от них. Я улыбнулась Говарду и поправила пояс с инструментами.

– Вам не обязательно доказывать свою стойкость, Говард, она и так хорошо известна. Что касается Сайруса…

– О, я пойду, – спокойно заявил Сайрус. – И не собираюсь болтать впустую, пытаясь отговорить вас, миссис Амелия.

– По крайней мере, сними куртку, Пибоди, – приказал Эмерсон, снимая свою. – Я не могу понять, почему ты настаиваешь на том, чтобы оставить её; брюки тебе очень к лицу, и я уверен, что ни Картер, ни Вандергельт не окажутся достаточно невоспитанными, чтобы обращать внимание на… э-э… них.

Джентльмены поспешили уверить меня, что и в мыслях не имели глядеть на эту часть моей анатомии. Они сняли лишнюю одежду. Нефрет, не произнося ни слова и упрямо приподняв подбородок, последовала их примеру.

Эмерсон вздохнул.

– Нет, моя дорогая.

– Но, сэр…

– Не в этот раз.

Подбородок Нефрет задрожал.

– Прекрати, – прикрикнул Эмерсон. – Ты не можешь идти, это окончательное решение. Останься здесь и присмотри за Абдуллой.

Абдулла начал было протестовать. Но тут поймал мой взгляд и с громким стоном сел. Нефрет тотчас же подошла к нему и предложила чай и бисквит.

Я не была в гробнице несколько дней. Хотя Абдулла и отрицал объём проделанной работы, я достаточно знала о трудностях, чтобы достойно оценить усилия, которые потребовались, чтобы так далеко продвинуться. Каждую корзину со щебнем нужно было вынести из гробницы. Склон был довольно крутым – около тридцати градусов. Вдоль одной стороны прохода были прорезаны ступени, но настолько грубые и изношенные, что представляли не меньшую опасность, чем склон. Говард и Сайрус не постеснялись держаться за верёвку, которую Эмерсон прикрепил к входу в гробницу, но всё, в чём нуждалась я – мускулистое тело супруга. Я положила одну руку на его широкое плечо, и, когда поскользнулась, мгновенное напряжение этих огромных мышц поддержало и успокоило меня.

Слишком долго подавляемая археологическая лихорадка шевелилась в моей груди. Осмелюсь предположить, что большинство людей сочли бы это место невзрачным – тёмным, грязным, зловонным, даже без иероглифической надписи или фрагмента рельефа, отличающих этот проход от обычной пещеры. Но теперь я поняла энтузиазм Эмерсона. Размеры этой гробницы уже и сейчас превышали размеры ям, предназначенных для простолюдинов. Да и сама постройка была необычной, потому что проход изгибался при спуске. Могло ли это сооружение предназначаться для усыпальницы царей? Часть обломков, которые удалось убрать, могли быть смыты в гробницу паводками, но, конечно же, не все. Если проход был намеренно заложен, в его конце должно находиться что-то, требующее защиты.

Я была настолько поглощена профессиональными размышлениями, что почти не замечала нарастающей жары и удушающей темноты. Пламя свечей в руках Сайруса и Эмерсона постепенно тускнело. Когда Эмерсон остановился и тихонько предупредил меня и следовавших за мной, свечи уже давали так мало света, что было трудно разглядеть, что впереди. Да там и смотреть-то было не на что – только каменная стена в зыбком мареве, закрывавшая проход, как дверь. Я едва различала следы кирок, которыми работали мужчины.

Сайрус не произнёс ни звука жалобы, хотя спуск был для него труднее, чем для любого из нас. Он был ростом с Эмерсона или чуть выше, поэтому им обоим пришлось идти со склонёнными головами, поскольку проход едва ли достигал двух метров в высоту, а потолок был неровным. Теперь, когда мы остановились, я услышала его тяжёлое дыхание.

– Возвращайтесь, Сайрус, – произнесла я. – Мы последуем за вами. Эмерсон?

Эмерсон хмыкнул. И повернулся, чтобы осмотреть боковые стены.

– Эмерсон, – повторила я более решительно. – Я хочу уйти отсюда.