Чтение онлайн

Это было комичное, постыдное – и жалкое зрелище. Дональд рыдал. Размеренный, застенчивый голос Энид бессвязно вещал о богах подземного мира, о боли, связанной с обретением плоти и тому подобной ерунде. Я почувствовала, что больше не выдержу ни слёз Дональда, ни банальности прозы Рамзеса. Энид давно пора было замолчать и дематериализоваться. Чего она ждала?

Не осмеливаясь говорить вслух, я нащупала на столе руку Рамзеса, намереваясь ритмично нажимать на неё, чтобы передать сообщение. Единственное, что мне пришло в голову – SOS; это явно соответствовало ситуации. Я нашла его руку, но, прежде, чем успела подать сигнал, его пальцы крепко сжали мои. Я поняла его требование. Он приказал соблюдать тишину и спокойствие.

Затем я увидела, что Энид скользнула дальше в комнату. Внезапным движением она откинула вуаль с лица и протянула руки:

– Милостью Божьей я вернулась к тебе. Мы снова едины, она и я, и пребудем с тобой в этом цикле... брмп!

Страсть придала Дональду достаточно сил, чтобы вырваться из рук державших его людей. Он бросился к Энид и сжал её в объятиях, от которых у неё перехватило дыхание и – слава Богу! – прервалась речь.

Я пыталась высвободиться из хватки Рамзеса, но он продолжал сильно сжимать мою руку.

– Свет, – бросил он.

Люстра у нас над головами ярко вспыхнула, и мы, ослеплённые, моргали, не в силах двинуться с места. Дональд поднял Энид на руки, пошатнулся, овладел собой и направился к двери. Он так пристально смотрел ей в глаза, что врезался бы головой в покрывало и дверь, если бы Рамзес не опередил его. Ловко, как хорошо обученный дворецкий, он отвёл занавес в сторону и широко распахнул дверь. Даже не взглянув на него, Дональд прошёл в дверной проём и исчез.

– Здорово! – воскликнула я. Больше мне ничего не пришло в голову.

Рамзес закрыл дверь. Схватив покрывало, он резко рванул его, выдернув гвозди из дверной коробки, и швырнул ткань на кресло. Затем вернулся на своё место за столом.

– Я думаю, – слабо пробормотала миссис Джонс, – что мне не помешал бы бокал вина.

И остальным тоже. Затем все заговорили одновременно – все, кроме Давида, который, очевидно, всё время пользовался доверием Рамзеса.

– Почему ты меня не предупредил? – настойчиво расспрашивала я.

Эмерсон рычал:

– Из всех треклятых сюрпризов! Боже мой, Рамзес...

– Похоже, сработало, – неохотно признала Нефрет. – Но ты мог бы...

Сайрус без остановки качал головой и издавал характерные американские восклицания, а миссис Джонс заметила:

– Молодой человек, вы один из самых...

Из вежливости Рамзес ответил мне первым.

– Ты приказала мне не вдаваться в многословные подробности.

– Господь Всемилостивый! – возопила я.

– Мне казалось, – объяснил сын, – что этот сценарий решил многие дилеммы, с которыми мы столкнулись: возможность того, что мистер Фрейзер узнает свою жену, трудности с её возвращением в комнату незримо для него, и величайшую опасность – что он может сломаться или впасть в истерику, когда она оставит его навсегда.

– Так это была твоя идея? – поинтересовалась я.

– Мы решили это вместе, миссис Фрейзер и я.

Эмерсон хмыкнул, пронзительно взглянув на Рамзеса.

– Что ж. Будем надеяться, что этот вопрос улажен. Оставим миссис Джонс наедине с бутылкой и печеньем?

– Каковы ваши планы? – спросила я у дамы.

Она встретила мой взгляд с холодным вызовом.

– Мне лучше спросить вас, миссис Эмерсон, каковы ваши планы на меня. Я покину Египет как можно скорее – одна или под стражей, как вы решите.

– С этим не стоит особо торопиться, – невозмутимо заметил Сайрус. – Почему бы вам, ребята, не оставить нас? После этого представления миссис Джонс требуется больше, чем погрызть несколько крекеров. Если она согласна, у нас состоится небольшой поздний ужин и приятная долгая беседа.

После этого представления и других изнурительных дневных занятий я была не в состоянии фехтовать с такой женщиной, как миссис Джонс, поэтому с удовольствием предоставила её Сайрусу. Когда Эмерсон выводил меня из комнаты, я заметила, что Сайрус удобно развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и что миссис Джонс наблюдает за ним, как дуэлянтка, вставшая в исходную позицию.

– Обопрись на меня, дорогая, – обнял меня Эмерсон за талию. – Тебя беспокоит лодыжка?

– Вовсе нет, – решительно замотала я головой. – Сказать по правде, Эмерсон, я до сих пор ошеломлена неожиданной развязкой. Классический стиль Рамзеса – обрушить на нас события именно таким образом! Сможет ли он когда-нибудь преодолеть свою привычку к скрытности?

Молодые люди, опередив нас, шли на некотором расстоянии.

– Хм-мм, – двусмысленно протянул Эмерсон. – Признайся, Пибоди, это была гениальная идея.

– Я полагаю, что это пришло в голову Энид. Да, должно быть, ей; на днях я прочитала ей небольшую лекцию, и она, очевидно, приняла её близко к сердцу.

Рука Эмерсона сжалась, и он нежно сказал:

– Молодец, Пибоди. Но сможет ли она сохранить тайну?

– Ты снова говоришь как мужчина, – парировала я. – Это зависит не только от неё. Дональду тоже придётся внести свой вклад. Хм-мм, да. Думаю, мне придётся и с ним поговорить.

Эмерсон рассмеялся. До моих ушей донёсся ответный раскат серебристого смеха; Нефрет оказалась между двумя парнями, и, когда они спускались по лестнице рука об руку, я увидела, что она оживлённо болтает, хотя слов разобрать не могла. Они хорошо смотрелись вместе, все трое. Мне было приятно видеть дружбу, царившую между ними.

Из рукописи H:

– Ты презренный лжец! – воскликнула Нефрет.

Рамзес, растянувшийся на кровати, оторвался от чтения и поднял глаза. Она выглядела как молодая возмущённая богиня, стоявшая у открытого окна, из которого открывался вид на палубу и ночное небо; лунный свет очерчивал прямое, стройное тело девушки и окружал ореолом её волосы. Рамзес подумал, что Нефрет – скандинавская или кельтская богиня, а не египтянка, несмотря на кошку, устроившуюся у неё на левой руке. Только не с этими красно-золотыми волосами.

– Опять окно? – вздохнул он. – Можно было просто подняться по трапу и войти через дверь, обычным способом. А зачем ты привела чёртову кошку?

– Она увязалась за мной и громко вопила. Пришлось взять её с собой, иначе она перебудила бы весь дом. – Нефрет столкнула его ноги с кровати и устроилась на освободившемся месте. Сехмет переползла на Рамзеса, и Нефрет добавила: – Кажется, она влюбилась в Ришу, поскольку большую часть времени проводит в конюшне, любуясь им.