Увидеть звезды
Шрифт:
Глава восьмая
Луиза
Пока Марианна там, на Скае, в моей жизни произошли любопытные перемены. (Может, оттого и произошли, что Марианны нет дома.) Но обо всем по порядку.
Как-то вечером мы с Гэртом отправились на лекцию про Мэри Шелли (по-моему, ее пока недооценили) и на обратном пути схлестнулись по поводу ее знаменитого уродца, Франкенштейна. Был февраль, соответственно шел дождь со снегом, поэтому решили срезать путь, свернули на боковую улочку, потом на аллею. И напрасно мы это сделали. Но ведь я шла не одна, с Гэртом, и было не так уж поздно, в общем, потеряла бдительность. Спорили мы вот о чем: отразилось ли на личности Франкенштейна то, что у него не было матери? То есть он, по сути, продукт неблагополучной семьи. В самый разгар дискуссии из-за кучи мусорных пакетов выскочил жуткий тип. Весь обтрепанный, ну просто Абель Мэгвич [20] , выбежавший из-за могильного камня. Пошатываясь, тип направился к нам.
В Эдинбурге тьма нищих, бродяг, полно всякого сброда. Я и не особенно испугалась, уже потом сообразила, что ситуация-то не из лучших: аллея еле освещена, рядом ни души, даже шума машин почти не слышно. Я вцепилась в локоть Гэрта: чувствую, напрягся парень, дрожит.
Оно и понятно: сразу нож увидел, не то что я. Не скажу, что ножище, но по тому, как этот тип его держал, я почувствовала, что он умеет им пользоваться и пустит его в ход без колебаний. «Стоять!» — скомандовал Мэгвич, мог бы и не надрываться, мы и так застыли как вкопанные. Он стал водить ножом перед моим лицом, туда-сюда, но смотрел на Гэрта.
— Кошелек и телефон, парень. И чтобы сразу.
— Отлип-п-пни от нее! — запинаясь, крикнул Гэрт. — Сейчас все по-получишь, п-приятель.
Он полез во внутренний карман своего длиннющего черного пальто и медленно протянул типу сначала мобильник, потом портмоне. Мэгвич сунул их в карман, продолжая наблюдать за Гэртом, но на секунду переключился на меня. Потухший, бессмысленный взгляд — от наркотика, или голода, или от холода. А может, ото всего сразу.
Повернувшись ко мне, он пробурчал:
— Кошелка.
Я решила, что он просто обхамил меня, но потом сообразила, что это он про сумку. Я безропотно протянула ему свою кожаную большую сумку. У нее и ручки есть, и ремень через плечо, туда помещались и записные книжки, и карточки всякие, и ручки, в общем, писательский ассортимент. Мэгвичу определенно не понравилось, что она такая большая и тяжелая. Снова поводив ножиком, он протявкал:
— Открой. Кошелек гони.
Была у моей сумки одна досадная особенность: из нее ни в коем случае не следовало изымать все сразу. Если держишь ее только за одну ручку, расстегивать надо осторожно, иначе пасть ее сильно распахивалась и все вываливалось.
Но кто в такую минуту помнит об осторожности!
Стала открывать замочек, разумеется, одну из ручек упустила, все посыпалось к ногам Мэгвича. Телефон, кошелек, очки, пудреница, лак для ногтей, ручка-самописка, связка ключей — все это с грохотом шмякнулось на землю. Шум грабителя напугал, он нервно оглянулся, потом снова посмотрел на меня. Если бы взглядом можно было прикончить, то я мигом бы очутилась на том свете.
— Старая дура, с-сучка, — прошипел он, растерянно переминаясь с ноги на ногу, притопывая обтерханными башмаками.
Я мысленно уговаривала: «Ну что ты топчешься, беги!»
Но этот негодяй нашел-таки выход:
— Сама поднимай! Кошелек, потом мобильник.
Вцепившись снова в руку Гэрта, я плюхнулась на колени среди своих рассыпанных вещичек, кое-что разбилось. Наверное, Гэрт наклонился, чтобы помочь мне. Потому что Мэгвич, что-то прорычав, предупредил:
— Не суетись, малыш, а то чикну твою мамулю.
«Мамуля» оказалась последней каплей. Я и так уже была насмерть перепугана и не переставая плакала, но это было уже чересчур. Я рассвирепела. Схватив в одну руку телефон, в другую кошелек, я поднялась с колен, но разгибаться не стала. Глядя на ноги Мэгвича, я чуть подвинулась и сгруппировалась, потом сделала глубокий вдох и со всей силы боднула его головой в пах.
Он с воем грохнулся на спину.
— Бежим! — проверещала я и, не оглядываясь на Гэрта, бросилась в ту сторону, где были свет, уличный шум и потоки машин, и при первой же возможности скинула туфли на высоких каблуках.
Только добравшись до оживленной части Лотиан-роуд, я остановилась отдышаться. О радость, Гэрт бежал рядом со мной, хохоча и плача! От подведенных глаз по белым щекам бежали черные ручейки. Стоя на углу улицы, мы хлопали друг друга по плечам, радуясь спасению. Чуть погодя Гэрт сообразил поймать такси. Доковыляв до машины, я забралась внутрь и продиктовала шоферу адрес, Гэрт напомнил, что ключики мои тю-тю, остались на аллее. Я его успокоила: после того как Марианна чуть не посеяла свой ключ, я держу запасной у соседей.
Когда мы ввалились в квартиру, я сказала, что ни за что не буду ночевать одна, ведь у Мэгвича есть и мои ключи, и книжка записная, и даже мотив для убийства. Гэрт жил в несусветном районе, кишевшем Мэгвичами, поэтому я не удивилась, что он согласился остаться.
Так, собственно, все и началось.
20
Персонаж из романа Чарльза Диккенса «Большие надежды», беглый каторжник.
Марианна
Проснувшись, я сразу почувствовала: что-то изменилось. Всеизменилось. Звуки, запахи, запах и прикосновение одеяла, холодный почему-то воздух, все незнакомое. Как только вынырнула из сна, сердце бешено застучало, никак не могла сообразить, где ж это я.
Аппетитно пахло жареным беконом. Но Луиза никогда не готовила завтрак, никогда не завтракалав полном смысле этого слова, уступив искушению просто выпить кофе с булочкой и нехитрым бутербродом. Кто-то там, на кухне, пытался не шуметь. То есть сначала что-то лязгало и гремело, потом те же звуки становились более приглушенными и растянутыми. Пахло не только беконом, еще и кофе, горящими дровами, какой-то травкой и мылом. Постепенно в голове моей прорезалось: я в доме Кейра, наверху. А он сам внизу, на кухне, только что принял душ и теперь готовит завтрак, варит кофе, растопил печку.
Я лежала не двигаясь, прислушивалась к пространству. Что-то новое появилось после вчерашнего дня… Ручей. Его не было слышно. Конечно, здесь, в доме, его журчание было еле различимым, но засыпала я точно под этот лепет. А сегодня ручей молчал.
У лестницы нежно затренькала «музыка ветра», потом чуть громче. Я услышала шаги Кейра, медленные, робкие.
— Марианна? Ты проснулась?
Она села, тщательно закутываясь в одеяло, хотя флисовая пижама целиком закрывала тело.
— Да. Ты уже здесь, в комнате?
— Нет, пока на лестнице. Я приготовил тебе поесть. — Пригнув голову, Кейр вошел в спальню, в руках его был поднос. — Или ты из тех худосочных дам, которые позволяют себе утром только йогурт и чай на травках?
— Я запросто могу умять огромный кусище бекона.
— Вот это по-нашему. Тут поднос, ставлю его перед тобой. Кофе справа, сэндвич с кусищем слева. Бекон я тоненько нарезал, так что наслаждайся кулинарными прелестями жизни в медвежьем углу. Кофе есть, захочешь еще — прикажи. Я собрался притащить кофейник, но он тяжелый, принес только кружку.
— Спасибо. Все просто замечательно.
Стоя у кровати, он смотрел, как Марианна откусывает кусочек сэндвича, и думал о том, что она совсем другая сейчас, когда пепельно-белокурые волосы чуть спутаны и взъерошены.
— Когда надумаешь спуститься, на кухне будет полный порядок и совсем тепло. Я научу тебя пользоваться душем.
— Спасибо. — Она махнула сэндвичем в сторону его голоса. — А знаешь, вкусно, очень. — Продолжая есть, добавила: — Кейр, снаружи как-то все иначе звучит. В чем дело?
— Значит, просекла? Что стало тише? — Он улыбнулся. — Просекла, хотя я такой тарарам устроил на кухне…
— Это на кухне, но снаружи действительнотише стало.
— Да.
— Я больше не слышу ручья.
— И вряд ли услышишь. Он теперь еле течет. Из-за льда.
Она вскинула голову, ей все стало ясно.
— Выпал снег?
— Нападал. Уже толстый слой. Вставай, пошли играть в снежки. А чтобы все было по-честному, можешь завязать мне глаза. Как рыцари «Ордена джедаев» в «Звездных войнах». На боевых учениях. «Почувствуй Силу, Люк» [21] .
21
Люк Скайуоркер, главный герой фильма «Звездные войны».
Слегка даже задохнувшись от смеха, она воскликнула:
— Ну и шутки у тебя! Чудовищные…
— Действительно так себе, но ты ведь смеешься.
— Понимаешь, у меня специфическое чувство юмора, люблю страшилки. Садись. Что стоишь, будто старый преданный дворецкий?
Присев на край кровати, Кейр сказал:
— Быть слепым, конечно, ужасно, но, если человек не способен иногда шутить по этому поводу, вот тогда это действительно страшно. Ты согласна? — добавил он не очень уверенно.
— Вполне. Сама я нормально отношусь ко всяким шуточкам. Но слышала бы тебя Луиза, возмутилась бы ужасно. Все ее иллюзии вмиг были бы разбиты.
— У нее есть иллюзии? И какие же?
— Ну, не знаю. Никогда с ней не говорили на эту тему, — сказала Марианна, откусывая очередной кусок. — Ты для нее наверняка личность темная, чужак, который умыкнул бедную сестричку исключительно из любви к авантюрам. Кто знает, что у нее на уме? Едва ли она живет в реальном мире.
— А ты?
Перестав жевать, она отчеканила:
— Мой мир слишком ограничен.
— Я не об этом. Сама ты чувствуешь, что живешь в том жемире? В смысле, в том же, где я? Или Луиза? Ведь твой мир простирается до тех пределов, к которым ты можешь дотянуться тростью. До пределов слышимости, доступной тебе, и еще до пределов интенсивности и определенного количества запахов. Так ведь?
— Так. Он гораздо меньше, чем у всех остальных.
— Зато ты все полнее ощущаешь. И острее, как мне кажется. Разве тебя очень волнует, что приходится многое додумывать? И что-то иногда не совсем совпадает с реальным обликом?
— Например, с обликом кроликов шесть футов ростом?
— Ну да, объективность восприятия значительно ограниченна, если у тебя нет возможности определить параметры на ощупь.
— Не до такой степени, как ты воображаешь. Ты сел, и я сразу определила, как ты говоришь, параметры. Матрас слегка сплющился, я почувствовала это мускулами ног. Даже если бы мне не удалось обследовать тебя на ощупь, я поняла бы, что ты мужчина крупный, по тому, как осел матрас.
— В постели со слоном.Так, говорят, чувствовала себя Шотландия, когда вступил в силу «Акт об унии» [22] . Будто мышь, угодившая в постель слона. Каким бы душкой ни оказался слон, спать рядом с ним страшновато… В мире Луизы обитают мужчины?
22
Имеется в виду законодательный акт об образовании единого государства Великобритания, принятый в 1707 г. парламентами Англии и Шотландии.
— Нет, — ответила Марианна, откидываясь на подушки и облизывая пальцы. — Не знаю даже почему. Но думаю, она была бы не прочь завести кого-нибудь. Я, конечно, не знаю, как она выглядит, тем более с точки зрения мужчин. Но она добра. Богата. И совсем не так глупа, как пытается внушить. Разыгрывает из себя тупую блондинку.
— Зачем?
— Наверное, чтобы как-то уравновесить наши возможности. Вероятно, считает, что мое ощущение неполноценности непременно приглушится уверенностью, что я умнее ее. Придуривается по доброте душевной, но это здорово раздражает.
— Что придуривается? Или доброта?
— И то и то. Наверное, мужчины боятся, что им придется заботиться не только о ней, но и обо мне, потому и держатся на расстоянии. А зря боятся. Я могу жить одна. Многие слепые так живут. Справлялась же, когда училась в университете и когда Харви не было дома. Да, одной труднее, но это преодолимо. У тебя есть платок? Я куда-то положила несколько, но не помню, куда именно.
— На подносе лежат бумажные полотенца.
Нащупывая полотенце, Марианна продолжила: