Увидеть звезды
Шрифт:
Кейр провел ее к черному ходу. Распахнул дверь, Марианну окатило волной холода, влажный воздух обволок ее, будто открыли холодильник. Кейр захлопнул за ними дверь, Марианна задрожала от резкого перепада температуры. Обхватив себя за плечи, чтобы согреться, спросила:
— Расскажи, что ты видишь.
— Снег.
— А еще?
— Много снега. Он блестит от солнечных лучей.
— На что это похоже?
— На что-то слепящее. Глазам почти больно от такого сверкания.
— А если бы это был звук?
— Звук?Ч-черт, это невозможно передать.
— Пожалуйста, Кейр, у тебя так изумительно получается, ты и сам знаешь. Порадуй меня.
— Если бы это было звуком… — Он пригляделся к заснеженному ландшафту. — Да-да, ты помнишь струнные в начале увертюры к «Летучему голландцу»? [23] Первые несколько аккордов?
— О да. Они словно пронзают тебя!
— Вот и снег такой же.
23
Опера Рихарда Вагнера.
— Спасибо! — Она с улыбкой повернулась лицом к сияющему снегу, как будто теперь точно знала, как он выглядит.
Марианна
Кейр сказал, что крокусы совсем запорошило, но нарциссы, пока еще в бутонах, храбро стоят среди снега навытяжку, не поникли. Он поднял мою руку, поднес ее к висевшим на ветке сережкам, и я пропустила сквозь пальцы длинные плотные соцветия, холодившие кожу. Он счистил со скамейки снег, подстелил какую-то клеенку, и мы сидели под еле пригревавшим февральским солнцем. Я подставила лицо лучам. Сзади за нашими спинами мерно тенькали капли: снег на крыше подтаивал. Чуть в стороне, за живой изгородью, зычно покрикивая, копошилась птица. Мы, прекратив разговор, стали слушать: там где-то прятался крапивник. Кейр сказал, что этот парень в куче топлива — из сухих веток и обломков, сорванных бурей.
Еще Кейр сказал, что крапивник крохотный, не больше мыши, и по-мышиному юркий и осторожный, но крик у этого парня был резким и сильным, будто он ничуть не меньше черного дрозда. Кейр заметил, что столь мощный голос, очевидно, в некотором роде компенсация. Это как малорослые мужчины — любят огромные машины и ездят с дикой скоростью.
— А что можно сказать о мужчинах, которые ездят на «лендровере»?
— Они любят практичные машины. С небольшим расходом топлива. Чтобы меньше портить экологию. Была у меня однажды история: ехал по долине Глен-Шил домой и на скорости пятьдесят миль врезался в оленя, машина вдребезги. Вот такой олешек.
— Машина вдребезги, а ты?
— Отделался ушибами и, конечно, перенервничал. Но после этого пропало всякое желание ездить по округе, разве что в танке Шермана. «Лендровер» неплохая ему замена. Удобный, надежный. Увы, природу все-таки порчу, но хоть топливо дизельное, не такое злостное. Ты не замерзла?
— Чуть-чуть.
— Пошли в дом, хорошенько утеплимся — и на прогулку. Снег нападает еще, но позже.
Я встала и тут же почувствовала на локте его руку. Легонечко поддерживая, он повел меня среди кочек и корней.
— Мм… как хорошо пахнет. Погоди, не говори… Волчье лыко? Цветет?
— Вовсю, там у стены. Аромат мне. Ягоды птицам. — Я услышала, как он глубоко вдохнул. — Пьянящий запах, ты согласна?
— Кейр, зачем ты меня сюда привез?
— Имелись три причины. Во-первых, хотел показать тебе Скай.
— Но я не способна видеть.
— Способна. И увидишь. Не меньше, чем другие. А уж как тебе в этом помочь, это моя забота. Еще мне хотелось показать тебе свой дом, как я тут живу, чем занимаюсь.
— Ясно чем, стараешься не впускать двадцать первый век.
— Работенка нелегкая, но должен же кто-то это делать. Треть всех растений и четверть млекопитающих исчезнут в наступившем столетии.
— Боже милостивый!
— Не такой уж и милостивый. В сравнении с другими богами наш Господь довольно безалаберный субъект. Осторожнее, не споткнись о порог.
Мы снова вошли в душное тепло кухни, и Кейр захлопнул дверь.
— Ну а третья причина?
— Абсолютно эгоистическая. Ты для меня как десерт, Марианна. Как коробка с шоколадными конфетами.
— Я думаю! Но все равно спасибо.
— И от этой коробки потерялась карточка, на которой указано, с чем конфеты. Никогда не знаешь, какая попадется, с мягкой сливочной начинкой, с чем-то тягучим, как ириска, или с крепким ликером.
— Мне показалось, ты не любишь сюрпризов от жизни.
— Но люблю конфеты с сюрпризом.
Тепло одевшись, они вышли наружу и остановились у крыльца.
— Местность тут у нас неровная, но мы будем идти медленно. Я не дам тебе упасть, не бойся.
— Спасибо. Падать я привыкла. Это все мелочи.
— Не мелочи, если поблизости нет больницы. Ты когда-нибудь пользовалась трекинговыми палками?
— Нет. Я хожу по тротуару или по тропинке, по бездорожью очень редко.
— Вот, попробуй. Давай сюда руку… — Он накинул ей на запястье петлю, закрепленную на конце палки, потом, округлив легким нажимом ее пальцы, приблизил их к ручке. Ему бросилось в глаза, какие разные у них руки: у нее маленькие, узкие, у него кисть вдвое больше, пальцы толстые, обветренные, но ловкие, привыкшие управляться со снастью, хоть в штормящем Северном море, хоть в песчаную бурю в пустыне. Когда пальцы Марианны наконец обхватили резиновую ручку палки, он сжал их, будто закрепляя, потом убрал свою руку, но явно нехотя.
— Теперь постой спокойно, я отрегулирую длину. Тебе будет удобнее, если я сделаю их повыше. Можешь опираться на палку и на мою руку. Или попробуй идти одна, тогда тебе понадобятся обе палки. Пользоваться ими как тростью невозможно, потому что почти все помехи и препятствия наверняка скрыты под снегом, их не обстукаешь. И сохранять равновесие действительно сложно. Опираясь на палки, даже на одну, устоять на ногах проще. С двумя ты точно не упадешь, но тогда я не смогу тебя поддерживать. Решай сама. Палки легкие, раздвижные, их можно сложить и убрать в рюкзак, если тебе будет неудобно.
— Нет-нет, очень даже удобно. Думаю, я сумею приладиться. Если я пойду за тобой, то это как по тропе, я же смогу понять, где твои следы. Ты будешь королем Венсесласом [24] , а я, как его слуга, буду идти по твоим следам. Только предупреди, если захочешь остановиться, иначе столкнемся.
— Договорились, ну, в путь. Если будет трудно, скажи, тогда останемся тут и сразимся в снежки.
— А куда ты собрался меня вести?
— Пройдем вдоль ручья, может, до водопада, если погода не испортится. Посмотрим, как ты приладишься к палкам. Надеюсь, двигаться будем все же не очень медленно, иначе ты замерзнешь.
24
Намек на рождественский гимн про чешского «доброго короля Венсесласа» (в Чехии его называют Вацлавом), который решил угостить бедного крестьянина. Взяв слугу, он отправился к бедняку домой. Когда слуга замерз и выбился из сил, Венсеслас приказал ему ступать по его следам: доброе сердце короля источало такое тепло, что растопило снег и согрело землю.
— Не замерзну, не волнуйся.
— Перед тобой открытое пространство, до деревьев примерно пятьдесят футов. Так что смело шагай, тут есть небольшой подъем, но, когда идешь с палками, он вообще не чувствуется.
Они пошли, сначала медленно, пока Марианна привыкала к тренинговым палкам, потом нормальным шагом. Продвигались достаточно быстро, хотя Кейр, тайком от Марианны, иногда отбегал назад, посмотреть, как она управляется с палками.
— А водопад когда-нибудь замерзает? — громко спросила Марианна.
— Замерзает. Но пока не замерз. Не так уж и холодно.
— Лед ведь безмолвный?
— Ты отстаешь.
— Я задумалась. Думала про ручей и водопад, что они замрут, когда оледенеют. И музыка воды умолкнет. Когда это случится, настанет тишина, наверное, она бывает зловещей. Ведь музыка застынет.
Марианна азартно осваивала снежную целину, стараясь попадать в следы Кейра. Он, отбежав назад и встав на невидимый под снегом узловатый корень, подбадривал ее, говорил, что у нее здорово все получается. Иногда с веток обрушивались комья снега, рассыпаясь, окатывая вдруг холодным душем. Марианна, хохоча, подставляла лицо снежной невесомой пыли, слизывая ее с запорошенных губ. А Кейр смотрел на нее, опершись рукой о ствол.
— Ты, что ли, сзади, Кейр?
— Нет, — отозвался он, слишком поспешно.
— Врешь.
— Как ты узнала?
— Голос твой был впереди. А потом ты вдруг ускорил шаг, будто сбился. Ты не из тех, что могут легко заблудиться. Тем более на знакомой территории.
— Ты отличный следователь, шеф. Ладно, пойду медленнее. А ты расскажи еще про застывшую музыку.
— Иди прямо, не отбегай, тогда расскажу.
Когда они двинулись дальше, Марианна продолжила:
— Кто-то мне сказал, что так называют архитектуру. Застывшая музыка. Я обрадовалась, это сравнение очень помогает. Я ведь никогда не смогу узнать, каковы здания, тем более высокие. Я могу ощутить фактуру каменных плит в соборе, но представить картину в целом — это уж ни-ни. Я не знаю, как выглядят солнечные зайчики от витражей, и эти, ну… контрфорсные арки, и как все это смотрится в целом… пропорции всего этого великолепия.
Кейр брел какое-то время молча, потом замедлил шаг, потом остановился. Когда она приблизилась, он коснулся ее руки.
— Я тут, стою.
— Что-то не так? Я еще не устала.
— Это здорово, нам еще далеко. Ты концерт Пуленка знаешь? Для органа с оркестром?
— В общем, да. Но не особенно хорошо. Он звучит несколько угрожающе, всего очень много, чересчур, если честно. Ой… — Ее голос замер. — Ты хочешь сказать, что он похож на…
— Да-a, по ощущениям очень близко, по-моему. Это первое, что пришло в голову, но я еще подумаю. Что с тобой? — Он увидел, что она стоит с опущенной головой, вся как натянутая струна, такой он ее видел в Ботаническом саду, когда она еще не рассказала ему про гибель мужа. — Марианна? Я тебя чем-то расстроил?