Чтение онлайн

Придвинув нижнюю половину тела ближе, он коснулся эрекцией ее бедра. Она моргнула, уставившись на него.

— Ты… ты голый!

— Обычно так волшебник занимается любовью со своей парой. Хотя я бы не возражал время от времени попробовать в одежде для чего-то быстрого и палящего. Но иметь тебя обнаженной и согретой сном подо мной, это роскошь, которой я воспользуюсь при каждом удобном случае.

Впервые в жизни Герцогу захотелось закрыть глаза и полностью отдаться кому-то не для того, чтобы восполнить энергию, а чтобы обменяться любовью. Он жаждал, чтобы Фелиция сделала то же самое, но он знал, что ему нужно дать ей время, чтобы открыться ему, освободиться от страхов и любой вины, которую она чувствовала из-за предательства Мейсона. Получить полное доверие за три дня было трудной задачей.

Он провел свободной рукой по ее плечу и руке, пока не сжал ту и не поднял над головой. Направляя пальцы к краям изголовья кровати, он держал их там нежной, но твердой хваткой. Он повторил процесс с другой рукой. Приподнявшись, она взглянула на него с вопросом.

— Оставь руки здесь, пока я не скажу тебе обратное.

— Но…

— Никаких разговоров. Твоя единственная обязанность — лежать и наслаждаться удовольствием, которое я тебе даю. Ничего не говори, ни о чем не думай, только чувствуй.

Герцог не дал Фелиции шанса ответить, прежде чем завел руку под ее голову и поцеловал, раздвинув ее губы, чтобы погрузиться в сладостный приют ее рта.

Она колебалась, но затем открылась ему. Ответила. Идеально. Она была как шелковый сахар везде, сладкий, мягкий, увлекательный.

Вздохнув, она отстранилась и поерзала под ним.

— Саймон, опасность и Мейсон…

— На данный момент это не проблемы.

Он снова обхватил ее пальцами изголовье кровати.

— Лежи неподвижно. Позволь мне все уладить. Просто чувствуй.

Его контроль и удаление внешней ответственности позволило ей быть внутри момента. После долгих колебаний она кивнула и схватилась за спинку кровати.

Взволнованный, он нырнул обратно в поцелуй, поглаживая ее рот языком. Ее дыхание начало запинаться. Тело напряглось. Соски превратились в пики.

Улыбаясь между поцелуями, он откинул простыню, увидел ее белый бюстгальтер и трусики.

— Но…

Он покачал головой и отбросил простыню им в ноги.

— Я собираюсь заняться с тобой любовью сейчас, и снова сегодня вечером. Тогда завтра утром, если я сделаю это в течение долгой ночи, я не проснусь и не буду нуждаться в тебе.

Она вдохнула полной грудью.

— Саймон, я… это не очень хорошая идея.

— Почему? Ты чувствуешь что-то ко мне.

— Чувствую, но… Извини. Ты так много для меня сделал.

Сожаление сверкнуло в ее голубых глазах, даже когда они стали серьезными и открытыми. Впервые Фелиция не бежала от собственных эмоций.

— Мне нужно время.

Саймон подозревал, что она использовала эту реплику на Мейсоне.

— У нас его нет. Опасность еще впереди. Чтобы бороться с этим, мы должны держаться вместе. Но, черт возьми, я хочу быть для тебя больше, чем средством остаться в живых.

Выражение ее лица смягчилось, отражая смесь привязанности и чувства вины.

— Так и есть.

— Друг?

— Да.

Безопасный ответ, но неприемлемый.

— Это еще не все. Мы спарились. Мы связаны. Я знаю, что большинство людей не влюбляются за три дня. Я постараюсь быть терпеливым. Только… не закрывайся от меня.

Она отрицательно покачала головой.

— Я не привыкла к такому… вниманию.

— Конечно, я не единственный мужчина, который безумно тебя хочет.

Фелиция отвернулась, и подозрение разорвало голову Герцога. Он застыл.

— Ведь так?

— Ну, я… Тристан не был очень сексуальным. Мы… это было всего лишь дважды. Я больше никому не позволяла прикасаться ко мне после этого.

— Кроме Мейсона, — указал он, стиснув зубы

Она поморщилась под его пристальным взглядом.

— Даже Мейсону.

Герцог почувствовал, как будто кто-то ударил его в живот. Он ахнул:

— Мэйсон никогда не брал тебя?

— Нет, — прошептала она.

Триумф струился по его венам. Фелиция была его. Тристан? Несущественная фигура из ее прошлого. Все, что имело значение, было то, что она никогда не давала Мейсону сладкий подарок в виде своего тела. Его сердце почувствовало облегчение. Если бы Фелиция не заботилась о нем и не доверяла ему, она бы никогда не позволила ему заниматься с ней любовью, а тем более не отвечала бы взаимностью.

Затем наступило замешательство.

— Но ты планировала завести с ним детей.

— Да, но я сказала Мейсону, что хочу подождать, пока мы поженимся. Он не казался обеспокоенным просьбой, поэтому я никогда не думала, что он желал меня или имел чувства помимо дружбы до дня нашей свадьбы.

— Позволь мне кое-что прояснить: я не могу жить без тебя. Я не собираюсь пытаться. Я планирую провести с тобой следующую тысячу лет. Дайте мне шанс доказать тебе, что мой инстинкт прав. Ложись, держись и чувствуй меня.

Купаясь в мягком дневном солнечном свете, Фелиция снова покраснела и прикусила губу, распухшую от его поцелуев. Ее мягкие белокурые локоны обвивались вокруг плеч, более длинные пряди вились под ее грудями, сжатыми кружевами.

Нерешительность и сильное желание распространились по ее лицу.

Боже, она была прекрасна. И… черт возьми… его. Он заставит ее увидеть это. Он не мог вынести эту острую боль из-за женщины, с которой мог видеться и говорить, но никогда не иметь. Он нуждался в ее любви.

Он прижался поцелуем к ее рту.

— Я говорил тебе, что волшебник узнает свою пару по вкусу?

Удивление пересекло ее черты, на что он улыбнулся и опустился вниз по ее телу.

— Так что в первый раз, когда я поцеловал тебя, я однозначно знал, что ты моя.

Когда она вздохнула, он расстегнул ее бюстгальтер и убрал его взмахом руки.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он провел пальцем по ее губам.

— Ложись и чувствуй.

Спустя долгое время ее тревожный синий взгляд смягчился. Она выдохнула, сдавшись.

Звук пошел прямо к его члену.

Саймон омыл ее сосок языком. Она напряглась, задрожала. Такая отзывчивая. Герцог улыбнулся. Аромат сладкой гардении завлек его. Он глубоко вдохнул, снова поразился правильности ее в своей жизни.

— Но больше всего волшебники любят вкусить аромат своей пары.

Он провел ладонью по ее животу, заведя пальцы под трусики и прямо к складочкам. И она была мокрой. Герцог вздрогнул, чуть не выпрыгнув из кожи.

— Здесь, где твой вкус чист и интимен. Это мы любим.