Чтение онлайн

Пока она рассказывает нам о "здоровом теле и здоровом духе", я вспоминаю, как взгляд мисс Тао задержался на моей талии на прослушивании, как будто она снимала мерки и подсчитывала, насколько я далека от идеального веса.

Помню, как мама прятала от меня сахар, как контрабанду, и говорила, что в моём возрасте у неё тоже было круглое личико, и именно так она избавлялась от детского жира. Каждое моё движение тщательно изучалось и использовалось для критики моего характера, каждая часть меня препарировалась и упаковывалась на радость публике. Я помню все злобные комментарии в Интернете по поводу размера моих бёдер и плеч по сравнению со стройными, гибкими конечностями Кэнди и Мины, критику о том, что я слишком маленькая, слишком смуглая, у меня слишком западная внешность, что я никогда не буду популярна в Азии, где мне пришлось бы соревноваться с настоящими айдолами.

Из-за этого слова мисс Тао звучат немного банально, немного неискренне, как обязательный отказ от ответственности, который говорится для того, чтобы замаскировать яд одержимости весом и телом, который шоу-бизнес заставляет нас пить с порога: "Побочные эффекты статуса айдола могут включать головные боли, тошноту, потерю аппетита, обезвоживание, недоедание, депрессию, беспокойство, дисморфофобию, низкую самооценку, расстройства пищевого поведения, мысли о самоубийстве и, в некоторых тяжёлых случаях, смерть. Всегда консультируйтесь со своим врачом, чтобы узнать, подходит ли вам роль айдола".

Даже если мисс Тао не ожидает, что мы будем выглядеть определённым образом, у меня есть скриншоты, доказывающие, что остальной мир придерживается совершенно противоположного мнения. Страх и сомнение наполняют меня изнутри вместе со знакомым волнением — волнением перед выступлениями, гастролями, бесконечной прессой и жизнью у всех на виду.

Во что я ввязалась? Я правда снова этим занимаюсь?

Я хватаюсь за первоначальную причину, за тот всплеск убеждённости, который почувствовала, когда впервые подала заявление.

— Фитнес-центр и залы для частных тренировок открыты до 22:00. Комендантский час начинается в 23:00 — все должны вернуться по комнатам.

Пока мы пробираемся по первому этажу здания, вокруг меня раздаются шепотки. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, головы быстро отворачиваются, и я лишь мимолётно замечаю осуждение и догадки в глазах других девушек.

Мисс Тао завершает экскурсию и приводит нас в главный танцевальный зал — огромную студию со светлыми деревянными полами и зеркалами по всей длине помещения:

— Пожалуйста, позвольте мне представить Юну, нашего замечательного тренера по танцам.

Я узнаю Юну как одну из судей на моем кастинге. Или это не она? Она определённо выглядит знакомой. Должно быть, она новая протеже госпожи Тао, с прямой осанкой балерины и такой же нестареющей красотой.

— Давайте начнём, — говорит Юна толпе.

Я украдкой бросаю ещё один взгляд на Кэнди, которая смотрит прямо перед собой, и внезапно сомнение уступает место острой, как бритва, ясности.

Раньше я делала свой выбор, основываясь на том, чего хотели другие.

На этот раз я выбираю то, чего хочу сама.

А я хочу показать Кэнди, что я ещё тут. Я хочу доказать ей, маме, всем фанатам, которых я подвела, что я не постыдное разочарование. Что я снова могу быть достойна их любви и уважения.

Но больше всего на свете я хочу узнать правду о том, что случилось с Миной.

И я не уйду, пока этого не получу.

Я не могу в это поверить. Это кажется нереальным.

Такая невероятная мечта не может так легко сбыться.

Меня пригласили на одну из трёх главных ролей в новом музыкальном шоу для подростков "Сладкая каденция".

Что ещё лучше, моя партнёрша — не кто-то, а сама Кэндис Цай. Мы станем коллегами. Даже одногруппницами, если нас выдвинут на дебют, как поп-группу.

А лучше всего то, что мы cможем по-настоящему подружиться.

Я стану настоящей актрисой, как хотела мама, пойду по её стопам, пройду те же этапы. Мама была на седьмом небе от счастья, когда нам позвонил кастинг-директор. Впервые за долгое время мама кажется по-настоящему счастливой.

Она пребывает в таком состоянии блаженства, что наконец делает то, что откладывала годами — везёт нас в Сан-Диего к бабушке с дедушкой.

Два часа езды по трассе I-5, и мы останавливаемся перед маленьким голубым бунгало. Когда мы подходим к двери, я представляю себе, как пухленькая 5-летнюю версия мамы играет во дворе, рисует мелом на тротуаре, катается на роликах по подъездной дорожке. Я представляю её в 16 лет, только что снявшую брекеты, целующуюся с парнями в машинах на том месте, где мы только что припарковались. Я думаю о том, как она поругалась с родителями на следующий день после того, как ей исполнилось 18, и уехала в Лос-Анджелес в своём стареньком зелёном универсале, о котором до сих пор вспоминает с нежностью. Хотела бы я сказать этой девушке, что у неё всё получилось, что она преуспеет, несмотря ни на что, и что теперь мы вместе исполняем её мечты.

Дедушка и бабушка ниже ростом и хрупче, чем я их помнила.

— Здравствуйте, Ама [2] , — вежливо приветствую их я, как дедушку и бабушку.

Ама сразу же переходит со мной на тайваньский диалект, слова произносятся слишком быстро, я ничего не разбираю и начинаю паниковать из-за необходимости собирать воедино всю дискуссию, развернувшуюся вокруг меня. Я едва понимаю по-китайски, чтобы поддерживать непринуждённую беседу; добавьте ещё тайваньский диалект — и можно с таким же успехом начать играть в шарады.

Ама надевает нам на ноги пластиковые домашние тапочки, Агонг ведёт нас в гостиную. Я тихо сижу на диване рядом с мамой и смотрю на тарелку с нарезанными фруктами на кофейном столике, которые никто не ест. Ама и Агонг говорят на сочетании тайваньского и китайского с редкими английскими словами, вставляя их, и я изо всех сил стараюсь не отставать от этой трёхъязычной конференции. Затем мама сообщает важную новость.

Я это понимаю, потому что бабушка и дедушка замолкают. Выражения их лиц не нуждаются в переводе.

— Ты собираешься стать актрисой? — спрашивает меня Ама по-английски, указывая на телевизор позади неё.

Я хочу ответить "да" по-тайваньски, но так нервничаю, что забываю даже самые простые слова и натянуто киваю.

— А как же школа? — спрашивает Ама.

— Мы что-нибудь придумаем, — отвечает мама.

— Ей нужно ходить в школу! Дети ходят в школу!

— Ей не обязательно ходить в школу, чтобы получить образование!

— Тебе не кажется, Шу Цзин, что она немного молода? — наконец вступает в разговор Агонг, но совсем не затем, чтобы поддержать маму.