Ужасно-прекрасные лица
Шрифт:
— Я как раз начала наносить на лицо зубную пасту в смеси с жидкостью для мытья окон; слава богу, твои рекомендации сработали.
Наконец, она слегка улыбается:
— Без проблем. Рада, что это помогло.
Она явно не в лучшем настроении, так что я не виню её за то, что она менее дружелюбна, чем кажется онлайн, но её улыбка более сногсшибательна вживую.
— Из-за чего бы ты ни расстроилась, не позволяй этому овладеть тобой, хорошо? Ты потрясающе поёшь и танцуешь; бьюсь об заклад, они прямо сейчас сочиняют для тебя контракт, — от её улыбки у меня по всему телу разливается тепло, и я продолжаю, осмелев. — Если какой-то идиот довёл тебя до слез, я желаю ему провала во всех его будущих начинаниях. Пусть он каждый день до конца своей жизни вляпывается в собачье дерьмо.
Её улыбка исчезает, плечи напрягаются, а взгляд опускается. Я тут же осознаю свою ошибку. Она пыталась немного снять напряжение, а тут я прихожу и вслух разоблачаю её. Я паникую и начинаю, заикаясь, отнекиваться, но Кэндис захлопывает клатч и отворачивается:
— Удачи на кастинге.
Она перебрасывает выбившуюся прядь волос через плечо и выходит из туалета, а я чопорно провожаю взглядом спину этой ослепительной девочки, которая, кажется, далеко ушла вперёд меня. Холодное понимание захлёстывает меня. Я могу считать, что знаю Кэндис Цай, но это не так. Она мне совсем не подруга. Она неприкосновенна, недостижима.
Когда я возвращаюсь в зону ожидания, мама бешено машет мне руками, как будто рукава её куртки горят.
— Куда ты убежала? — кричит она. — Ты пропустила все объявления! Ты прошла в финал!
Видно, что мама раздражена тем, что я не проявляю должного волнения. Но я не могу избавиться от чувства стыда за то, насколько неудачно прошло общение в туалете. Видео Кэндис помогли мне пережить несколько действительно тяжёлых и одиноких дней, и мне так хотелось отплатить ей тем же. Вместо этого, вероятно, после моих слов она почувствовала себя ещё хуже. Надо было оставить её в покое.
Тем вечером я потратила неоправданно много времени на написание и переписывание сообщения из трёх предложений. Я думаю о том, прикрепить ли мне эмодзи в виде сердца в конце, но решаю не делать этого.
Привет, Кэндис, это Санни — девушка из туалета на прослушиваниях. Хочу извиниться за всё то, что тебе наговорила. Надеюсь, тебе уже лучше
В течение целой недели я выпрыгиваю из кожи при каждом звонке телефона. Позже, глядя на пустой почтовый ящик, я вынуждена признать, как глупо с моей стороны ожидать ответа.
Кэндис Цай, очевидно, не собирается отвечать мне.
Глава 4. Наши дни
— Вот и всё, — говорит мама, заглушая двигатель машины. — Приехали.
Мы находимся в 30 минутах езды от города, в самом сердце Ялливуда [1] — скопления обширных киноплощадок и студийных комплексов, которые возникли, когда производство фильмов переместилось на юг.
Здание перед нами выглядит, как с обложки журнала об авангардной архитектуре. Фасад построен из геометрических фигур, соединённых вместе под причудливыми углами, с длинными оконными стёклами, врезанными в стены. Вокруг здания раскинулись широкие лужайки с неестественно зелёной травой.
1
Другое название Атланты.
Здесь будут проходить съёмки проекта SKN, тут я проведу следующие несколько недель.
Персональное письмо о приёме от мисс Тао появилось в моём почтовом ящике на следующий день после моего провального прослушивания. Оказывается, она не просто судья — она руководитель всего проекта.
Дорогая Санди,
Ваша заявка на участие в проекте SKN была рассмотрена жюри, и я рада сообщить, что Вас выбрали для участия в нашем летнем проекте. Хотя я понимаю, что прослушивание было не лучшим Вашим выступлением, наш проект состоит в том, чтобы раскрыть и воспитать истинный потенциал. Принимая во внимание Ваш опыт работы в шоу-бизнесе, я считаю, что вы заслуживаете второго шанса. Пожалуйста, ознакомьтесь с полной информацией и формами для участия в проекте, и не стесняйтесь обращаться ко мне, если у Вас возникнут какие-либо вопросы. Я с нетерпением жду возможности снова поработать с Вами.
С уважением,
Вивиан Тао
ПРОГРАММНЫЙ ДИРЕКТОР ПРОЕКТА SKN
Даже если со стороны мисс Тао это всего лишь одолжение из жалости, и даже если подсознание продолжает вызывать призраков, которых на самом деле нет… Я не могу сейчас оглядываться назад. Было так много дней, когда я могла лишь свернуться калачиком и спрятаться в своей комнате, где ничто и никто больше не причинило бы мне боль. Каким-то образом я выбралась из-под обломков самой себя. Ответы, которые я хочу получить от своего прошлого, и надежды, которые я питаю на будущее, находятся прямо за этими дверями. Нужно только сделать последний шаг и отстегнуть ремень безопасности.
Я смотрю из окна машины на здание. Руки неподвижно лежат на коленях.
— Иди же, — настаивает мама. — Ты же сама этого хотела, верно? Или хочешь, чтобы я пошла с тобой?
Я перевожу взгляд на неё:
— Ты ещё злишься на меня, что я не рассказала тебе о проекте?
— Конечно, нет.
— А кажется, что злишься.
— Я рада, что ты проявила инициативу.
Из-за того, что солнцезащитные очки закрывают ей верхнюю половину лица, а нижняя половина будто остекленела из-за интенсивного использования ботокса, невозможно сказать, что она чувствует на самом деле.
— А если я снова облажаюсь?
Вопрос, который бесконечно мучит меня, вырывается наружу, вырисовываясь как дурное предзнаменование.
— Не думай так, — наставляет мама. — В течение следующих нескольких недель не думай о прошлом и просто сосредоточься на движении вперёд, ладно?
— Ладно, — киваю я.
— Не забывай пить побольше воды.
— Хорошо.
— И как следует растягивайся. Ты же не хочешь получить травму.
— Ага.
— И не забывай пользоваться кремом под глазами; у тебя глаза всегда опухают, когда ты волнуешься.
— Ладно, я поняла, — фыркаю я. — Буду стараться изо всех сил.
— Я знаю, — мама поправляет солнцезащитные очки.
Я подумываю о том, чтобы обнять её, но решаю, что лучше не портить приятный момент, проверяя границы низкой терпимости матери к физической близости. Но потом мама наклоняется и сама обнимает меня. Я закрываю глаза, уткнувшись в её плечо, и мы остаёмся так на несколько коротких мгновений. Объятия кажутся удивительно естественными, но в то же время отягощёнными каждым невысказанным словом, скопившимся между нами за эти годы.
— Спасибо, мама.
Я выхожу из машины, таща за собой маленький чемодан, и смотрю, как мама выезжает со стоянки.
За высокими стеклянными дверями вестибюль выдержан в агрессивно-современной атмосфере художественной галереи: высокий потолок, ослепительно белые стены и полы, отполированные до такой степени, что я вижу собственное взволнованное отражение. Стойка администратора выглядит так, словно её вырезали из цельного куска дерева. На стене за ней висит большая картина — красочный ряд танцующих женщин, их лица размыты из-за вращения. За стойкой никого нет.