Чтение онлайн

Именно об этом я пытался напоминать себе на каждом шагу, удаляясь от пекарни. Но мой телефон в руке все еще теплый от только что отправленного сообщения, и мне требуется вся сила воли, чтобы не посмотреть, пришло ли мне ответное сообщение.

К тому времени, когда я наконец добираюсь до парикмахерской, в моей голове уже формируется план, но сначала мне нужно поработать.

Часы на окне предупреждают, что у меня очень мало времени, чтобы покончить с этим дерьмом, прежде чем люди начнут приходить постричься. Я слишком долго находился в пекарне, но мне не хотелось оставлять эту маленькую лисичку.

Открыв дверь, я захожу в помещение моего отца. Он записан на мое имя уже несколько месяцев, но всегда будет принадлежать ему. Напор воздуха захлопывает за мной дверь, атакуя мои чувства запахом его лосьона после бритья и сигарет. Грозному Лето Лучиано было наплевать на законы о запрете курения в Бостоне. Я перестал допускать эту привычку после его смерти, но запах все еще витает в этом месте.

Даже сейчас обрывки воспоминаний мелькают у меня перед глазами. Одной рукой он бреет клиента, а другой стряхивает окурок в пепельницу. Выражение презрения на его загорелом и обветренном лице, когда он оценивает меня, так же очевидно, как и тогда.

Я пытаюсь отогнать этот образ, чтобы освободиться от него, но это никогда не бывает просто.

Мой отец любил ровно три вещи: свой бизнес, свое вино и семью. Но не его семью.

Он любил эту семью.

Перед смертью он был боссом, лидером преступной семьи Винчелли-Лучиано в бостонской мафии. В детстве все, чего я хотел, — это работать в его магазине и идти по его стопам, когда он уйдет в отставку. Но в его глазах я был слишком похож на свою мать, чтобы занять его место, слишком эмоционален, чтобы быть логичным, и недостаточно мужественен, чтобы возглавить семью. Мягкий. Слабый.

Я мог бы прожить всю свою жизнь, веря ему, если бы мой дядя тогда не похитил меня и не показал истинное лицо отца. Клаудио украл меня прямо из-под носа босса, используя людей, которым, как думал мой отец, он мог доверять.

После того, как я сбежал, мой отец заявил, что все это было тестом, который я провалил. По его словам, быть побежденным взрослым — это то, за что десятилетнему ребенку должно быть стыдно.

Уже тогда я знал, что он полон дерьма, но слишком поздно понял, что похищение было началом длинной серии продуманных шагов, которые предпринял мой дядя, чтобы украсть трон отца.

Мой трон. Не то чтобы меня это волновало. У меня есть более важные цели.

Мое похищение не предназначалось для того, чтобы доказать отцу, насколько я силен — или не был таковым. Это должно было доказать всем, насколько он слабее своего младшего сводного брата и насколько больше власти, денег и влияния у младшего босса, чем у самого босса и его наследника.

Скоро я изменю это восприятие. Я ждал, когда все части встанут на свои места, чтобы можно было сделать ход. Сегодня я сделаю первый из моих собственных просчитанных шагов, чтобы дать Клаудио все, чего он заслуживает, в тысячекратном размере.

Я пытаюсь не обращать внимания на боль в лодыжке, направляясь к задней двери. Без посторонних глаз публики боль приходит с удвоенной силой, вонзаясь в мою голень, как сука. Как только я оказываюсь у выхода, который выполнен в виде офисной двери, я перекладываю коробки, которые держу в руках. Они закрывают зеркало на двери, помогая мне избежать призрака, которого, я знаю, увижу в отражении.

Как только коробки расставлены, я открываю дверь, чтобы увидеть установленный мной лифт в старинном стиле. Все договоры аренды жилых помещений в этом здании истекли. Если я когда-нибудь снова сдам его в аренду, по другую сторону этой стены есть еще один современный лифт, которым могут пользоваться жильцы. Он доставил бы их от парковочных мест в переулке до их квартир, но не в подвал или парикмахерскую. Вот тут-то и пригодится он, только для меня и моих целей.

Внутри него моя темно-пурпурная трость все еще лежит в углу, где я ее оставил, и я беру ее в руки. Перенеся все на одну сторону, я закрываю деревянную дверь, а затем задвигаю медную створку лифта. Прорези в форме ромба позволяют мне смотреть сквозь одностороннее зеркало на двери парикмахерской. Все так, как и должно быть, никаких навязчивых мыслей, и я знаю, что мои планы на верном пути. Я киваю сам себе и нажимаю кнопку, которая спускает меня в подвал, где лифт останавливается перед старым помещением для выдержки мяса.

Офисные этажи в этом здании не были мясной лавкой с тех пор, как много лет назад здесь появился мой отец. Встроенный холодильник и оставленные инструменты идеально подходили для семейных нужд, поэтому он сохранил все необходимое. То, что мы здесь делаем, — одна из причин, почему я до сих пор не сдал квартиры наверху, и главная причина, по которой я, вероятно, никогда этого не сделаю.

В то время как мой отец сосредоточился на магазине, уличных сделках и вымогательствах, я сосредоточился на акциях и недвижимости. Мне было всего семнадцать, когда я выкупил у владельцев это здание и сдал его в аренду моему отцу и жильцам над парикмахерской. Его бесило, что он, по сути, работал на меня. Я только добавил оскорбление к оскорблению, когда снял квартиру на верхнем этаже, просто чтобы этот ублюдок мог чувствовать, что я постоянно наблюдаю за ним.

Никто не знает размеров моего богатства. В наши планы входило держать это в секрете от семьи, но мне доставляло огромное удовольствие тыкать ему этим в лицо при любой возможности. По крайней мере, так было до тех пор, пока шесть месяцев назад он не умер от «сердечного приступа» во сне.

Мой дядя Клаудио в то время был младшим боссом и немедленно попытался меня убить. Когда моя мать узнала о его планах, она предложила себя в качестве разменной монеты для заключения перемирия. Первая жена Клаудио, моя тетя Антонелла, умерла от инсульта более десяти лет назад, и мой дядя без проблем женился на вдове своего сводного брата до того, как тот остыл в земле. Несмотря на то, что мой отец в какой-то момент их жизни по-настоящему любил мою мать, ее, похоже, тоже не беспокоило, что она вышла замуж за его сводного брата.

Клаудио думает, что нажил себе врага во мне, когда отнял у меня законное место в семье. Но все мои враги были нажиты давным-давно убитым горем мальчиком и мертвой девчонкой, которая спасла его. После смерти отца я думал, что у меня появился шанс отомстить. К сожалению, отсутствие доказательств и брак моей матери с Клаудио сделали для меня невозможным дать отпор без кровавого переворота.

Мой отец назначил меня стражем порядка, чтобы я исполнял его наказания. Но с приходом Клаудио меня разжаловали до солдата. С тех пор ему нравится командовать мной, как одним из своих итальянских мастифов. Мой план зашел в тупик, пока в прошлом месяце идиот не открыл мне дверь, в которой я нуждался.

Я ждал подходящего момента для нанесения удара. Но у меня также есть империя недвижимости, которой я должен управлять прямо под носом у Клаудио. Если этот человек узнает, что я скупаю Бостон по одному объекту недвижимости за раз, я буду купаться в реке Чарльз в цементных ботинках.

Я попросил Орацио взять на себя управление парикмахерской, пока буду заниматься своими собственными делами и продолжу менее законные дела моего отца. Как дети преступников, мы с Рейзом выросли вместе, и он для меня лучший брат, чем когда-либо были друг для друга мой отец и дядя. Я доверяю ему свою жизнь, поэтому знал, что могу доверить ему гордость и радость отца. Он мой первый и единственный кандидат в качестве заместителя, когда придет время.