Чтение онлайн

— Утро, Искра. Надеюсь, ты съела сегодня что-то посущественнее.

— Да? — спрашиваю, вытаскивая стул и плюхаясь напротив. — Что-то важное в плане?

Я не заметила ничего особенного: удаление желчного, аппендэктомия, небольшой биоптат. Утренний обход не принёс сюрпризов. День обещал быть спокойным.

Он улыбается уголком губ, и в животе тут же кружатся бабочки. Чёрт, какой же он красивый. И я ненавижу его за это.

— Аппендикс твой. От начала до конца. Я буду помогать, но вести операцию будешь ты.

Живот сжимается от радости. Аппендэктомия — логичная операция для второго года, но обычно начинал хирург и передавал в процессе. Колт давал мне шанс работать, но всегда после того, как сам «посмотрит». Его уверенность во мне разительно контрастирует с недоверием моего отца, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

Он наклоняется вперёд, выражение становится серьёзным.

— Эй, только не плачь. Скажи, что это слёзы радости, а не страха. Ты справишься, Аннализа. Я в тебе абсолютно уверен.

— Во-первых, как ты смеешь думать, что я плачу, — поддразнила я, стирая влагу с ресниц. — Во-вторых, да, я хочу этого. Хочу до зубной боли.

Его лицо смягчилось.

— Отлично. Это наш последний случай сегодня, так что торопиться не придётся. Я не хочу, чтобы ты пыталась ставить рекорды по скорости. Работай спокойно, я буду рядом. Я с тобой, Анни.

Анни.

Я вспыхиваю от этого прозвища, сжимаю губы и наклоняю голову.

— Анни?

Выражение Колта чуть меняется, будто он не планировал говорить это вслух.

— Ты мне на Анни похожа, — произносит он тихо, хрипловато. — Нормально?

Я киваю сначала медленно, потом всё быстрее, словно кивала бы игрушка на пружине.

— Более чем, Колт.

Я собираюсь встать, чтобы подготовиться к остальным операциям и скорее дойти до аппендэктомии.

— Стой, — окликает он, оставаясь на месте. Он кивает на моё запястье, которое сейчас упирается в бедро. — Какой у тебя сахар? Не хочу, чтобы ты весь день догоняла показатели.

Тепло разливается по груди. Может, он спрашивает, потому что несёт за меня ответственность, но что-то подсказывает — он спрашивает, потому что ему искренне не всё равно.

Я касаюсь экрана часов.

— Сто двадцать два. — Для меня это идеальный диапазон. Можно немного уйти в обе стороны, прежде чем придётся что-то корректировать.

Но Колт выглядит не таким довольным. Он открывает боковой ящик, копается в нём, слышен шорох пластика, и вдруг кидает что-то в воздух.

Я ловлю маленький желтоватый предмет, хлопая ладонями, чтобы не уронить. Когда открываю их у груди, у меня перехватывает дыхание.

Потому что в руках — то, чего я не видела почти пятнадцать лет, но не забыла бы никогда.

Обёртка та же, что и тогда, когда Аша клала их мне в ланч, и когда я разворачиваю фольгу и кладу конфету в рот, понимаю, что вкус не изменился.

В голове роятся тысячи вопросов. Где он их достал? Зачем? И почему мой сентиментальный рассказ про школьную няню заставил его сделать такой жест?

— Колт… я… — слов нет, в глазах снова щиплет.

Он отодвигает стул, выходит из-за стола и садится на его край, скрестив лодыжки и сцепив руки на коленях, будто чуть смущённый.

— Я припас их по всему госпиталю, — начинает он. — В каждой операционной есть немного в ящике у сестры. В моём кабинете, — кивает на ящик, — в машине, в столах предоперационных. Даже в офисе твоего отца есть несколько, он не знает. У меня есть ещё пакет и ты можешь положить в свой шкафчик, и часть лежит у меня. Я просто…

Он запинается, и я замечаю, как кончики его ушей краснеют. Он смотрит на свои руки, медленно потирает ладони и перекатывает запястья.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: тебе не нужно это прятать от меня. Не нужно делать вид, что этого нет. Ты всю жизнь борешься с этим сама, и наверняка иногда чувствуешь себя одинокой, но ты больше не одна, ясно?

С конфетой за щекой я лишь медленно киваю. Боюсь, что если открою рот, то либо разрыдаюсь, либо брошусь к нему и обниму. И то, и другое сделало бы наши отношения, которые и так уже далеко ушли от профессиональных, ещё более сложными.

— Спасибо, Колт, — хриплю я, втягивая воздух через нос.

Он коротко кивает, будто удовлетворён, потом резко встаёт и идёт ко мне.

— Пошли мыться. Сначала у нас желчный пузырь.

Глава 18

Аннализа

Мои руки крепко сцеплены перед собой, подняты, чтобы не нарушить стерильность, пока Колт даёт команде инструкции по операции.

Когда он объявляет, что сегодня веду я, в животе снова взлетают бабочки. Наверное, потому что это моя первая самостоятельная операция. Только из-за этого. Уж точно не из-за того, что весь день мой уровень сахара оставался в идеальном диапазоне, потому что Колт незаметно подсовывал мне конфеты каждый раз, когда показатели начинали падать ниже сотни.

И уж точно не из-за его низкого, чуть хриплого голоса, который раздаётся по всей стерильной операционной, расставляя всех по местам и проводя проверку перед началом. И не из-за того, как он случайно задевает меня, когда мы становимся рядом.

И уж совсем не из-за его взгляда — тёплого, почти ободряющего, словно лёгкое объятие.

Руки не дрожат, когда я делаю первый разрез. Вставляю лапароскоп и, как только камера выведена в нужное положение, передаю управление Колту.

На меня накатывает странное спокойствие, почти как лёгкий сон. Я уверена в своих движениях и безмерно благодарна за этот шанс. Из-за этого ещё труднее подавить чувство, которое я всё это время старалась игнорировать.

— Музыка? — его тихий, но глубокий голос проникает сквозь кожу, и мелкие волоски на шее встают дыбом.

Мы так близко во время аппендэктомии, что стоит мне повернуться и я почти могу спрятаться у него под рукой. А как часто я об этом думала…

Я киваю, не отвлекаясь от работы.

Слышу, как Колт обращается к медсестре.

— Тот другой плейлист.

Я уже готова подшутить и спросить, наконец-то ли он решил сменить свои злые гитарные рифы на что-то другое, но не успеваю.

Из динамиков льётся знакомая электрическая мелодия — моя любимая песня Survivor.

Мои движения замирают. Я смотрю на зелёные простыни перед собой дольше, чем следовало, и медленно поворачиваю голову к Колту. Сначала вижу его широкую грудь, потом поднимаю взгляд выше и встречаюсь с его тёмно-синими глазами.

Они словно пронзают меня, и на мгновение операционная перестаёт существовать.

— Ты же говорил, что никогда не включаешь Survivor в операционной, — едва выдыхаю я.

Морщинки у его глаз углубляются.