Чтение онлайн

Я думала, он будет гордиться мной, улыбнётся при мысли, что мы, возможно, когда-нибудь окажемся за одним операционным столом. Что я смогу звонить ему за вторым мнением по сложному случаю. Я надеялась, что он захочет поделиться своим опытом. А он — подкинул мне своего подлизу, Колта.

Хирургия — тяжёлая специальность, принцесса.

Представь, что ты на девятом месяце беременности и пытаешься стоять у операционного стола.

Сложно быть беспристрастной, когда гормоны после родов зашкаливают.

Неловко расплакаться перед пациентом и его семьёй, потому что ты скучаешь по новорождённому.

Если бы существовала книга с перечнем всех сексистских комментариев, которые может услышать женщина в мужской профессии, я бы точно оказалась там. И, что самое печальное, чаще всего — благодаря собственному отцу.

— Ну, милая, если он такой уж хороший друг твоего отца, я бы держалась от него подальше. Как у вас с отцом дела, кстати? Удалось провести вместе время?

Принтер наконец выплёвывает бумагу, и я с облегчением выдыхаю. Хватаю листы, складываю пополам и убираю в карман.

— Ха, смешно. Он сводил меня на ужин в первый же день, как я вернулась в город, но с тех пор мы только мимо друг друга в коридоре проходим, — внутри меня всё ещё жила глупая надежда, что мы сможем наладить отношения. Что всё не закончилось тогда, когда я была подростком и меня увезли за сотни километров. Но стоило нам перестать жить под одной крышей, сидеть за общим ужином, как всё рассыпалось.

Достаю сложенные листы, шагая по коридору в сторону палат и выискивая доктора Эндрюса.

В принципе, можно было бы обойтись и без этого расписания, я ведь даже не покидала больницу с пяти утра вчерашнего дня. Ночью была на дежурстве с другим ординатором, Мартином, и поняла, что мы могли бы стать приёмными братом и сестрой. Мы не давали друг другу уснуть литрами кофе и по очереди дремали в редкие тихие минуты. Это была одна из лучших ночей здесь, я даже смогла дважды навестить своих пациентов. Утренние анализы и показатели я уже посмотрела, но всё равно в голове прокручиваю свой доклад для доктора Эндрюса. Двое из них — вчерашние случаи: кишечная непроходимость с перфорацией и кровоточащая язва. Обе операции были потрясающими.

Мама тяжело вздыхает на том конце провода.

— Прости, милая. Честно говоря, я этого и ожидала, но надеялась, что ради тебя он хотя бы постарается.

В горле встаёт противный ком, и я с трудом его сглатываю.

— Всё нормально, — тихо отвечаю. — Невозможно изменить того, кто сам этого не хочет.

В этот момент на поясе звонит рабочий телефон. Я быстро прощаюсь с мамой, обещая позвонить позже, и достаю второй аппарат.

— Доктор Китон.

— Эндрюс. Вы уже здесь?

Его голос звучит ровно, но в этом низком хрипловатом тембре всё равно что-то заставляет мою грудь сжаться.

— Как раз захожу, вижу тебя…

Через маленькое пластиковое окошко я замечаю, как он поворачивает голову в мою сторону. Стоит мне попасть в поле его зрения, он тут же обрывает звонок.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь сделать голос нарочито жизнерадостным. — И я тоже рада вас видеть. Погода сегодня, правда, чудо, да?

Он щурится, явно подозревая в моём весёлом тоне подвох, и делает глоток из бумажного стаканчика с кофе.

— Консультация ждёт.

Он разворачивается и идёт по коридору, а я сначала остаюсь на шаг позади, с удовольствием отмечая ширину его плеч и то, как ткань формы едва справляется с мускулами. Мой взгляд скользит ниже — к идеальной заднице и мощным бёдрам. Он вдруг резко останавливается и разворачивается так быстро, что я едва не врезаюсь в его грудь.

— Что? — рявкает он.

— Я… что? — сбиваюсь я.

— Ты отстаёшь. Почему?

Я бы скорее сиганула с крыши без парашюта, чем призналась, что любовалась его задницей, поэтому решаюсь на самую безнадёжную отговорку:

— А… просто забыла, в какую палату мы идём. Извините.

Он несколько секунд смотрит на меня, и его взгляд чуть смягчается, от мрачного-утреннего до просто утреннего ворчливого, прежде чем он резко разворачивается на каблуках.

Я спешу за ним, делая два шага на каждый его, и он слегка кивает на папку в моей руке — знак, что пора озвучить утренний отчёт.

— Как прошли выходные? — спрашиваю я вместо этого, и он оборачивает ко мне голову, нахмурив брови.

— Что?

Я прикусываю щеку, сдерживая улыбку.

— Не знаю, сколько вариантов можно придумать для этого вопроса, доктор Эндрюс. Вы насладились выходными? Чем занимались?

Он снова смотрит вперёд, и мы идём в тишине ещё несколько шагов.

— Нормально, — отрезает он наконец, и я мысленно делаю победный жест за прогресс в нашем светском разговоре, прежде чем перейти к отчёту.

— Рита Джонсон, поступила вчера днём с сильной болью в животе, вздутием и рвотой. Диагностирована кишечная непроходимость с перфорацией, оперирована доктором Дивани. Осложнений за ночь не было, гемоглобин стабилен, переносит прозрачную жидкую диету. Сэмюэл Хасселбан, поступил около 18:00 с кровохарканьем, был в состоянии шока. В анамнезе — кровоточащие язвы, поэтому его срочно отправили в операционную. Доктор Дивани выполнил эндоскопию, нашёл и устранил источник кровотечения. Пациент получает вторую единицу крови, после чего я назначила контрольный анализ.

Он кивает после каждого случая, а я украдкой поглядываю на его профиль. Его взгляд всегда устремлён вперёд, кобальтово-синие «кинжалы» не колеблются. Он не кивает и не улыбается медсёстрам, мимо которых мы проходим, и уж точно не задерживается, чтобы перекинуться парой слов. Не удивлюсь, если он не знает имена большинства сотрудников, с которыми работает уже десять лет.

— Что ещё? — командует он.

Я замираю, думая, не пропустила ли кого-то в списке, но, пробежав глазами по именам и палатам, убеждаюсь, что всё назвала.

— А что ещё есть? — спрашиваю с опаской.

Он тяжело вздыхает, на секунду задерживается, чтобы выбросить стакан из-под кофе в ближайшую урну, и, проходя последние метры до первого этажа, нажимает боком кулака на серую кнопку автоматических дверей. Двойные двери в приёмное отделение распахиваются перед нами.

— Мы сейчас пойдём к семилетнему мальчику с болью в животе; я надеялся, ты об этом знала.

Я уже консультировала этого пациента: ранним утром мальчик поступил с сильными болями в животе, а обследование показало разрыв аппендикса. Мы отодвинули первую запланированную операцию, чтобы он попал на стол первым.