Чтение онлайн

Увидавъ невдомаго преслдователя только-что убитой гіены, я безъ шума приподнялся изъ-за кустовъ и вышелъ насупротивъ Араба издвавшагося надъ трупомъ марафимъ (оборотня) и сахара (волшебника), которыми обыкновенно обзываютъ гіену. Легкій стукъ моей берданки о стволъ дерева, немного заслонявшаго меня, заставилъ Араба обернуться въ мою сторону и увидть внезапно появившагося гяура. Громъ грянувшій надъ головой проклинавшаго не поразилъ бы такъ суеврнаго мусульманина какъ неожиданное появленіе странно одтаго, увшаннаго оружіемъ, Франка, среди лсной чащи, куда не любитъ заходить европейскій туристъ. Я не знаю что подумалъ въ эти минуты изумленный бедуинъ; но я видлъ весь ужасъ охватившій его при вид меня, который я невольно сравнилъ съ недавнимъ ужасомъ оторопвшей гіены. Сынъ пустыни и за-іорданскихъ горъ затрепеталъ словно преступникъ пригворенный къ казни, въ глазахъ его выразился такой испугъ, смуглыя щеки его такъ поблднли какъ будто онъ увидалъ не подобнаго себ человка, а злаго духа, африта или шайтана, при одномъ произнесеніи именъ коихъ дрожитъ правоврный мусульманинъ. — Аусъ биллахи минъ — эш-шайтанъ я рабби, хауенъ аалейна я рабби, джэбъ эль-фареджи я Аллахъ (Спаси меня, Господи, отъ дьявола, помилуй меня и пошли мн спасеніе, о Боже)! лепетали поблднвшія уста Араба, которому представилось въ самомъ дл что предъ нимъ стоитъ дьяволъ, привидніе, а не человкъ, такой же охотникъ какъ и онъ самъ. Мн стали понятны теперь состояніе души Араба и весь ходъ мыслей охватившій его при вид невдомо откуда появившагося Европейца. Преслдуя зачмъ-то гіену, вроятно проявившую какое-нибудь «художество», горячій бедуинъ, въ порыв охотничьяго пыла, убилъ животное пользующееся особымъ покровительствомъ дьявола и прочей нечистой силы, — убилъ гіену которую не совтуютъ никогда стрлять опытные охотники-туземцы, боясь попасть въ оборотня или злаго духа, часто являющихся въ вид гіены. Мой незнакомецъ сдлалъ это преступленіе, проклялъ африта надъ трупомъ животнаго его вмщавшаго, и не мудрено что увидавъ Европейца-гяура проклятаго Пророкомъ, принялъ его за оборотня исшедшаго изъ убитой гіены. Какъ окаменлый стоялъ бедуинъ, призывая на помощь имя Божіе и Пророка противъ страшной нечистой силы, которою представлялся ему неподвижный европейскій охотникъ, изумленный въ свою очередь, съ ружьемъ готовымъ на бой, но съ сердцемъ говорившимъ иное.

— Аллахъ енарлъ джинзехумъ (порази, Господи, проклятаго)! вдругъ произнесъ Бедуинъ; глаза его загорлись зловщимъ блескомъ, досел трепетавшее тло вдругъ выпрямилось, руки какъ-то порывисто приподняли ружье, и не усплъ я увернуться какъ длинное дуло было направлено на мою грудь. Громкій выстрлъ чуть не въ упоръ раздался у самыхъ моихъ ушей и раскаты его по лсу умчались куда-то далеко; свистъ пули, пронесшейся мимо моей головы и грузно ударившейся въ стволъ дерева, вывелъ меня изъ минутнаго оцпеннія въ которое впадаетъ обыкновенно человкъ въ моментъ роковой опасности. Едва разсялся дымокъ окутавшій мсто откуда раздался выстрлъ направленный въ меня, какъ мой противникъ, увидя невредимымъ предполагаемаго оборотня, въ ужас бжалъ, испуская страшныя проклятія вмст съ молитвами и заклинаніями. Я видлъ только съ какою поспшностью бжалъ мой невольный врагъ, какъ усиленно работали вс мышцы его тла, старавшагося уйти поскоре чтобы не заразится ядомъ тлтворнаго дыханія саахра. Машинально я приподнялъ свою берданку, взвелъ курокъ и выстрлилъ кверху не для того чтобы напугать бжавшаго врага, но чтобъ еще разъ убдить егочто предъ нимъ былъ не оборотень, а такой же человкъ нечаянно столкнувшійся съ нимъ въ чащ лсной.

Съ четверть часа я простоялъ на мст загадочной встрчи, словно ожидая дальнйшихъ разъясненій, пока призывный выстрлъ Османа, заставившій меня вздрогнуть своею неожиданностью, не отвлекъ моего вниманія и не напомнилъ о возвращеніи къ своему становищу, гд Османъ долженъ былъ приготовить обдъ.

Чрезъ десять минутъ я былъ у своего костерка, на которомъ жарилась какая-то дичь. Въ то время пока я гулялъ по лсной чащ Іордана, мой проводникъ подстрлилъ пару голубей и какимъ-то искусствомъ, непонятнымъ для меня, изловилъ дв форели изъ священной рки, которыхъ и приготовилъ какъ сумлъ. Выстрлъ слышанный мною посл перваго, поразившаго гіену, принадлежалъ Осману, который слышалъ мою дуэль съ бедуиномъ и принялъ двавыстрла за мою охотничью потху. Подъ вліяніемъ розказней веселаго Османа я скоро забылъ о своемъ приключеніи, общавъ своему кавасу быть впередъ осторожне на берегахъ Іордана, гд бродятъ постоянно полудикіе Арабы, очень нерасположенные къ Европейцу. Суеврный во всемъ Османъ только по отношенію къ гіен не раздлялъ подозрній встрченнаго мною Бедуина и отрицалъ возможность оборотничества со стороны этого сквернаго животнаго; и поэтому, посмялся мой кавасъ надъ испугомъ суеврнаго Араба, удивляясь самой возможности быть настолько глупымъ чтобы принять охотника, вооруженнаго берданкой, ножомъ, за оборотня. Добродушный Османъ и не подозрвалъ что онъ самъ былъ также простъ въ другихъ отношеніяхъ.

Было уже около полудня, когда мы, пообдавъ и отдохнувъ, погрузились въ священныя воды Іордана. Мой кавасъ отыскалъ открытое мстечко, гд трава спускалась къ самой поверхности воды и гд берегъ не былъ такъ вязокъ и болотистъ. Развсивъ свою одежду на ив, наклонившейся прямо надъ ркой, я спустился осторожно въ мутныя воды всегда хранящія свжесть, несмотря на ужасающіе жары царствующіе въ бассейн Мертваго Моря. Быстро и сильно неслись струи по глинистому ложу рки, захватывая съ собою ракушекъ и мелкіе камни покрывающіе ея дно. Прямые жгучіе лучи солнца падали вертикально на поверхность воды, изборожденную рябью, и освщали воду, пронизывая ее на сквозь. Въ затемненныхъ нависшею зеленью уголкахъ рки, слегка блестя своею чешуей, играли десятки рыбъ, надъ водой носились блестящія мухи, и разукрашенныя яркими красками стрекозы, а на самомъ дн, пестря и шурша, двигались камешки уносимые ркой.

Полный особаго, непередаваемаго чувства, я спустился въ Іорданъ и окунулся въ его освященныя струи; сильное теченіе рки, которому не можетъ сопротивляться никакой пловецъ, снесло меня съ мста куда я вошелъ и понесло было противъ воли впередъ вмст съ камешками бжавшими у меня подъ ногами. Упершись твердо въ почву руками, я думалъ устоять противъ теченія, но попытки мои были напрасны, и воля была быстро парализована. Послушный зову моего Османа, предупреждавшаго меня не ходить далеко въ рку, я приблизился къ берегу, ухватился обими руками за толстый сукъ ивы и, погруженный по горло въ струи прохладной воды, отдался охватившему меня чувству. На душ было какъ-то особенно хорошо, тихо и свтло; забыто было въ эти минуты все чмъ горька наша жизнь, что изнуряетъ сердце и сушитъ мозгъ… Мн казалось въ эти свтлыя мгновенія что сердце мое такъ же чисто и свтло какъ и яркая лазурь палестинскаго неба и что прожитые годы не лежатъ на моемъ сознаніи какъ годы сомнній, пустоты, увлеченья… Мн стало понятно тогда что паломникъ нашъ, купаясь въ Іордан, погружается въ струи священной рки одвшись въ чистое блье, которое снимаетъ по погруженіи и бережетъ про смертный часъ. Совлекая съ себя прежняго человка, прежніе годы, сомннія и грхи, онъ начинаетъ новую жизнь, пріобщившись благодатнаго чувства и вры. А когда наступитъ смертный часъ и сама смерть заглянетъ въ глаза воину Божьей рати, онъ наднетъ свою іорданскую сорочку какъ неуязвимую броню, и заснетъ вчнымъ сномъ, быть-можетъ переживая вновь то сладостное чувство которое онъ испыталъ на Іордан.

Когда я выходилъ изъ воды, совершивъ омовеніе тла и перечувствовавъ то, что не поддается описанію, къ нашему становищу подошел сдой, согбенный годами монахъ изъ ближайшаго къ Іордану монастыря Св. Предтечи. Узнавъ отъ Османа обо мн какъ о пришельц изъ Россіи, смиренный инокъ радостно привтствовалъ меня лобызаніемъ, прося посетить его скромную обитель. Мы немедленно начали снимать свое становище у Іордана. Не долги сборы путниковъ носящихъ все на себ, и не прошло четверти часа, какъ мы уже следовали за монахомъ по направленію къ обители Предтечи, расположенной уъ какой-нибудь верст отъ Іордана, вн егг береговой зеленой полосы.

Скудна, бдна и убога съ виду тихая обитель Предтечи, отошедшая далеко отъ суетнаго міра на границу за которой царитъ еще сынъ пустыни, за-іорданскій бедуинъ. Еще бдне обитель внутри, такой обстановки не найдешь въ самой убогой сельской церкви на Руси; всего ей не достаетъ ничмъ она небогата кром духа ея немногочисленной братіи и добродтелей которыми она славится даже среди Бедуиновъ. Нкогда богатая и славная, потомъ много вковъ стоявшая разрушенною и необитаемою, она населилась снова всего нсколько лтъ тому назадъ, въ теченіе которыхъ немного пообстроилась и приняла видъ жилаго мста вмсто развалинъ покрывавшихъ прежде все пространство занимаемое нын обителью. Добрые иноки угощали насъ чмъ могли, но кром оливокъ, хлба, рыбы и русскаго чаю у нихъ не оказалось ничего.

Подъ вечеръ, сопровождаемые двумя иноками, несшими рыболовныя снасти, мы отправились снова на Іорданъ, на мсто, гд попреданію совершилось великое событіе евангельской исторіи. На этихъ берегахъ нкогда гремлъ могучій голосъ Предтечи, призывавшій міръ къ покаянію; сюда текли сотни и тысячи людей воспріятъ свточъ той истины которую много тысячъ лтъ дотол искало и не могло найти человчество.

Помолившись мы потомъ расположились въ чудномъ, тнистомъ, зеленомъ уголочк и раскинули сти въ одномъ изъ заливовъ Іордана. Съ тихою молитвою начали свою ловлю монахи и называли ее слава Бога. Закинувъ свою уду, я прислонился къ стволу многолтней ивы и погрузился въ тихій покой, слушая степенную бесду монаховъ, не наблюдашихъ за стью.

За часъ до заката солнца мы окончили свою рыбную ловлю и расположились отдохнуть у костерка, снова запылавшаго въ зеленой сни Іорданской чащи и разогнавшаго дкимъ дымомъ мелкую мошкару которая заплясала тысячами въ сырой атмосфер увлаженной росою.

Вечеръ былъ чудно хорошъ; не даромъ мой Османъ назвалъ его краснымъ — акбаръ меса. Красный цвтъ дйствительно преобладалъ въ безчисленныхъ оттнкахъ набжавшихъ съ запада, горвшаго пурпуромъ и огнемъ. Море красныхъ лучей залило голубое небо и, смшавшись съ его лазурью, разбилось на разноцвтныя волны; какъ столбы свернаго сіянія пробжали по небу снопы пурпурнокраснаго цвта съ фіолетовыми, розовыми и лиловыми верхушками и уперлись въ зенитъ, гд и потонули въ слегка позлащенной лазури. Синезеленыя волны свта залили промежутки лучевыхъ столбовъ и мало-по-малу заполнили сверный горизонтъ; вслдъ затмъ потускнли яркія краски, красные и фіолетовые тоны потемнли и сгустились, лиловый и розовый цвта перешли въ голубой, золотистый сбжалъ глубже къ западу, а зеленоватые оттнки потонули въ потускнвшей лазури.

— Аллахъ-ху акбаръ (Богъ великъ)! прошепталъ старый Османъ, отходя въ кусты, чтобы совершить омовенье и молитву (фетху) заката.

Оба монаха, отстранивъ отъ стряпни моего каваса, скоро изготовили теплый ужинъ и чай. Словно изъ земли выросъ у костра небольшой котелокъ, и не прошло, казалось, получаса, какъ поваръ-инокъ предлагалъ уже мн отвдать ухи изъ форелей Іордана; дикіе травы и корни замнили овощи, они же послужили и приправой, которую замнилъ еще лучше нагуленый аппетитъ. Помимо ухи, какимъ-то мудренымъ способомъ на угляхъ монахъ нажарилъ рыбы, приправивъ и ее горькими травами, солью и маслинами. Душистымъ чаемъ, отдававшимъ впрочемъ боле дымомъ тарфы чмъ ароматомъ, закончился нашъ роскошный ужинъ на берегахъ Іордана; затмъ оставалось еще провести чудный вечеръ и ночь, чтобы на утро быть свжимъ и бодрымъ и идти къ берегу Мертваго Моря.

Только тотъ кто бывалъ на Восток, кто знаетъ его больше чмъ туристъ, пригоняющій свой ночлегъ къ какому-нибудь хану (гостиниц) или отелю, можетъ понять сколько смысла и значенія иметъ для путника одно слово становище. Утомительный путь, вс лишенія дороги, вся проза медленнаго передвиженія на верблюд или осл забываются при магическомъ слов — кеофъ-осборъ (остановись). И если остановка твоя пришлась у колодца или при источник свжей воды, ты счастливъ въ этотъ день, для тебя путешествіе «не есть часть ада», какъ говорятъ на Восток, желая выразить благополучный путь. Стоянка иночлегъ на Іордан — лучшія на Святой Земл, если не считать остановки на берегу Тиверіады; если туристы предпочитаютъ ночевку не подъ открытымъ небомъ, а въ страннопріимиц Іерихона, то длаютъ это изъ боязни лихорадки и еще чаще изъ боязни наткнуться на бедуиновъ, приходящихъ съ противоположнаго берега рки. Странная судьба постигла Іорданъ, эту лучшую изъ ркъ всей прибрежной финикійской полосы. Берега его пустынны и мертвы; ни одна деревушка, ни одинъ шалашъ рыбака не оживляютъ его зеленой чащи, ни одна лодка не качается на его благословенныхъ струяхъ. Только стаи водныхъ и лсныхъ птицъ, да безчисленные рои наскомыхъ живятъ зеленые берега Іордана, прежде кишавшіе львами и пантерами, наводившими ужасъ на многочисленныя селенія Эль-Гора. Цлый рядъ библейскихъ мстностей шелъ по теченію Іордана, начиная съ истока его изъ моря Галилейскаго, но отъ большинства ихъ не осталось и слдовъ, такъ что простору и смлости фантазіи нельзя положить и границъ. У развалинъ Кафъ-Егуди, на мст древняго брода Виавара, на углу большаго поворота Іордана и въ другихъ пунктахъ воображеніе изслдователей искало того мста гд крестилъ приходящихъ Предтеча и откуда впервые раздался глаголъ призывавшій къ покаянію міръ утопавшій въ слпот.