Чтение онлайн

— Какъ это можетъ васъ интересовать? спросилъ Свенъ.

— Мн никто не разсказывалъ сказокъ, когда я была ребенкомъ, отвчала она: — и такъ странно, что мн все сдается, какъ-будто все это я пережила, или мечтала о томъ, или по-крайней-мр прочитала. И однако это не можетъ быть: у насъ въ Англіи нтъ такихъ прекрасныхъ сказокъ.

— Разв вы не нмка? спросилъ онъ съ удивленіемъ.

— Какъ вамъ пришло это въ голову? спросила она съ не меньшимъ удивленіемъ.

Свенъ пришелъ въ замшательство. Свдніе о нмецкомъ происхожденіи Корнеліи онъ почерпнулъ изъ очень неврнаго источника сообщеній госпожи Шмицъ, которыя много разъ уже казались нелпыми сказками.

— Самъ не знаю, какъ это мн пришло въ голову, отвчалъ онъ: — можетъ быть, потому что вы такъ превосходно говорите по-нмецки.

— Но и мистеръ Дургамъ не хуже меня говоритъ.

— Однако онъ длаетъ иногда ошибки, какихъ я отъ васъ никогда не слыхалъ.

— Можетъ быть, у меня больше способности къ изученію языковъ. И кром того, посудите сами, мы живемъ во второй уже разъ въ Германіи и въ первый пріздъ прожили здсь три года. Неудивительно посл этого, что вс мы похожи немного на нмцевъ.

Мистрисъ Дургамъ говорила это съ особенною живостью, какъ-будто оскорбленная въ своей національной гордости, что ее не принимаютъ за англичанку. Самому Свену стало смшно, что онъ принималъ съ неограниченною врой открытія, придуманныя хозяйкой Шмицъ. Онъ долженъ былъ сознаться, что только англичанка можетъ сохранять такое невозмутимое спокойствіе, такую величавую холодность, какими всегда обладала мистрисъ Дургамъ въ гостиной, а когда случалось ей заговорить по-англійски, то всякое сомнніе въ возможность ея нмецкаго происхожденія должна была исчезнуть.

— Простите, сказалъ онъ: — но мн такъ была пріятна мысль принимать васъ за нмку. Боле всего на свт я люблю свое отечество и мн хотлось бы, чтобъ все прекрасное, все доброе имло нмецкое происхожденіе.

— Вы никогда не женились бы на иностранк?

— Я совсмъ не женюсь.

— Если уже вы не женитесь, такъ кому же и жениться?

— Отчего же мн скоре, чмъ другимъ?

— Оттого, что сердце ваше богато любовью, слдовательно вы нуждаетесь въ любви боле другихъ.

— Откуда вы это знаете?

— Что же я была бы за женщина, еслибъ не могла разбирать такихъ вещей?

— А если вы ошибаетесь?

— Это невозможно.

— Но я питаю ненависть, къ браку.

— Почему?

— Потому что отъ него бываютъ люди несчастны.

— А вина, можетъ быть падаетъ, на людей, не на бракъ, возразила Корнелія: — о! я могу себ представить бракъ, какъ онъ долженъ быть — но думать можно о многомъ. Понастоящему, совсмъ не слдовало бы думать. Отъ многодуманья дается печаль и болзнь. Лучше всего не станемъ думать или будемъ думать только о томъ, какъ завтра повеселиться.

Она произнесла это съ влажными, печальными, глазами, но нсколько легкомысленнымъ тономъ; у Свена на душ стало страшно. Ему вспомнились слова Офеліи: «О, что за благородная душа тутъ уничтожена!»

Большая перемна совершилась въ мистрисъ Дургамъ со дня прогулки по горамъ. Она лишилась того невозмутимаго, холоднаго спокойствія, подъ которымъ прежде все скрывала, какъ подъ непроницаемой личиною. Она сдлалась мягче и сообщительне, и видимо старалась принимать участіе во всемъ, что вокругъ нея происходило. Въ отношеніи мистера Дургама она стала не такъ чуждаться, мене была натянута, не такъ сурово вжлива, какъ прежде; иногда она стала даже прямо къ нему обращаться съ разговоромъ, чего въ первое время знакомства Свенъ никогда въ ней не замчалъ. Дтьми своими она стала гораздо больше заниматься. Китти сажала подл себя и учила ее вязать на иголкахъ; интересовалась удочкой Эдгара и помогала Свену въ приготовленіи колосальнаго бумажнаго змя. Но потомъ опять наступали дни и часы, когда прежній демонъ овладвалъ ею, когда она мрачно отворачивалась отъ жизни, какъ отъ отвратительнаго, невыносимаго бремени; въ эти минуты на ея лиц отражалось роковое выраженіе портрета.

Свенъ преслдовалъ вс эти перемны, какъ тнь слдуетъ за движениями тла. Его любовь къ Корнеліи съ каждымъ днемъ, съ каждымъ свиданіемъ усиливалась и становилась глубже. Для нея только онъ жилъ, о ней только думалъ, и мечталъ все о ней. Его преслдовала неотступная мысль возвратить къ жизни и счастью это благороднйшее, прекраснйшее созданіе, имющее вс права на счастье, а между тмъ видимо несчастное. Сначала онъ хорошо понялъ, что центръ тяжести этого вопроса падаетъ на отношенія мистрисъ Дургамъ къ ея мужу, что въ этомъ узелъ преткновенія и что его надо разршить. Теперь же, посл цлой недли, проведенной ежедневно съ мужемъ и женой, онъ сталъ не такъ ясно различать этотъ пунктъ, какъ въ первое время. Онъ хорошо видлъ, что, ставъ посредникомъ между мужемъ и женой, онъ немедленно пріобртетъ довріе какъ мужа, такъ и жены. Однако, онъ ничего не длалъ, чтобъ сблизиться съ Дургамомъ. Бенно могъ бы оказать здсь большія услуги, потому, что Бенно штурмомъ захватилъ дружбу холоднаго англичанина, но между нимъ и Свеномъ посл поздки на горы произошло видимое отчужденіе. Бенно все еще заходилъ въ Свену, но, какъ бы по общему соглашенію, они избгали разговора о Дургамахъ. Когда случалось имъ встрчаться на вечерахъ у нихъ, то они тотчасъ расходились. Самъ Дургэмъ сталъ обращаться съ Свеномъ не съ прежней холодной вжливостью, которая повидимому сдлалась его второю натурой, но съ великой внимательностью; Свену даже иногда казалось, что Дургамъ съ своей стороны желалъ сдлать первый шагъ къ сближенію и какъ-будто только гордость не дозволяла ему открыто искать его дружбы. Дургамъ предложилъ къ его услугамъ превосходную библіотеку, просилъ его пользоваться его лошадьми, пока не привели еще его лошади, а когда Свенъ выразилъ однажды желаніе прокатиться по Рейну на парусахъ, какъ бывало онъ катался по своему родному морю, Дургамъ тотчасъ вызвался принять участіе въ прогулк и даже позаботиться о заготовленіи приличной для того лодки. Однако — и вотъ новое доказательство, что страсть смертельный врагъ справедливости — Свенъ чувствовалъ нерасположеніе къ Дургаму, которое становилось тмъ сильне, чмъ настоятельне ровное и всегда достойное обращеніе англичанина вызывало его на противоположное чувство, по-крайней-мр уваженія.

Въ такомъ положеніи остановилось дло, когда Свенъ по обыкновенно пришелъ вечеромъ на дачу. Онъ нашелъ одну мистрисъ Дургамъ съ дтьми. Она сказала, что мистеръ Дургамъ съ Бенно вышли, но во всякомъ случа скоро возвратятся, такъ какъ сегодня — это былъ четвергъ, когда двери ихъ отперты для всхъ знакомыхъ — ему изъ дома нельзя надолго отлучаться. Свенъ услся и сталъ возиться съ длами. Эдгаръ вытащилъ свой змй; въ немъ оказалась ужасная дыра; надо было ее починить. Потомъ Китти просила опять разсказать сказку о постоянномъ оловянномъ солдатик, который полюбилъ деревянную куколку съ красными щечками. Такъ прошло времени около часа; мистрисъ Дургамъ сидла на даван, читала книгу и только изрдка присоединяла свое слово къ веселой болтовн дтей. Между тмъ пришло время дтей укладывать въ постель, въ особенности Эдгара, который сталъ опять покашливать. Посл энергичныхъ протестовъ они были однако уведены силой старою англичанкою Нанси. Свенъ сь Корнеліей остались вдвоемъ въ первый разъ, въ полномъ смысл одни, посл сцены на горахъ.

— И я также, какъ дти, пожелаю вамъ доброй ночи, хотя еще мене дтей имю желаніе уходить, сказалъ Свенъ, вставая: — сегодня никто не пришелъ. Погода слишкомъ худа для добрыхъ людей.

Хотя Свенъ и всталъ, однако не видно было, чтобъ онъ очень спшилъ уходить. Онъ стоялъ у закрытыхъ теперь дверей на терасу и смотрлъ, какъ кружились облака, гонимыя страшною бурей по вечернему небу.

Корнелія ничего не отвчала; глаза ея не отрывались отъ книги. Должно быть, очень трудно было понять ту страницу, на которой она остановилась, потому что боле уже четверти часа она не перевертывала листа.

Свенъ подошелъ къ ней.

— Покойной ночи! сказалъ онъ.

— И вамъ желаю, отвчала она, не отрываясь отъ книги.

— Вы обыкновенно протягивали мн руку на прощанье, сказалъ Свенъ посл минутнаго молчанія, когда не слышалось ни малйшаго шороха, кром стука маятника и шума отъ дождевыхъ капель, ударявшихъ въ окна.

Корнелія протянула руку.

— Прощайте! повторила она, но все еще не поднимая лица отъ книги.

— Чмъ я васъ оскорбилъ? Что я такое сдлалъ, что вы меня взглядомъ не удостоиваете?

Свенъ не получилъ отвта, но видлъ, что дв крупныя слезы упали на страницу книги.

Этотъ отвтъ растерзалъ сердце Свена. Онъ не могъ боле владть собою и бросился на колни предъ плачущею красавицей. Онъ взялъ ея руку и поцловалъ ее съ искренней любовью.

— Прощайте! прощайте! воскликнулъ онъ: — о, ты единственная, несравненная! прощай сегодня и навсегда! Силъ уже нтъ выносить эту безмолвную муку! Я люблю тебя всми силами души! За тебя я съ радостью отдалъ бы каждую каплю крови; но видть твои страданія и не умть помочь теб, и своимъ присутствіемъ, быть можетъ, увеличивать твои страданія — этого я не могу и не долженъ выносить. Прощай, прощай сегодня и навсегда!