Чтение онлайн

— Какой будетъ этому конецъ? вздыхалъ Бенно, прикладывая ледъ къ пылающей голов своего друга: — еслибъ я былъ не такимъ сангвиникомъ, то вероятно пожелалъ бы, чтобъ ужъ лучше онъ умеръ, потому что, на сколько я его знаю — для него навсегда погибло счастье.

Но сильная натура побдоносно восторжествовала надъ жестокими ударами, которые Свенъ долженъ былъ вынести. Чрезъ нсколько дней онъ пришелъ въ себя и пробудился къ сознанію жизни. Печальное пробужденіе! Опасенія Бенно, повидимому осуществились: на уныломъ, впаломъ лиц не осталось и слдовъ бодрой юности и жизненной радости. Онъ сообщилъ Бенно — предъ которымъ не скрывалось уже тайны — все, что происходило между нимъ, Корнеліей и мистеромъ Дургамомъ въ тотъ достопамятный вечеръ. Отъ Бенно онъ узналъ, что тло Дургама было отыскано и уже предано земл. Затмъ наступило молчаніе; наконецъ Свенъ спросилъ:

— Видлъ ли ты Корнелію?

— Да.

— И что же?

— Она и сегодня, какъ была вчера, и если хочешь, какъ всегда, нма, холодна, непостижима. Она сидитъ у постели больного Эдгара, который каждую минуту спрашивалъ, когда папа вернется. Она иметъ теперь хорошій случай видть другую сторону медали.

— Спрашивала ли она обо мн?

— Одинъ разъ и затмъ никогда.

Свенъ нетерплило метался по постели и застоналъ отъ физической и душевной боли, его терзавшей.

— Когда мн можно будетъ оставить эту проклятую постель? ворчалъ онъ, вытащивъ изъ-подъ одяла исхудалую блую руку.

— Зачмъ?

— Какой странный вопросъ! Затмъ, чтобъ къ ней идти.

— Насколько я понимаю ее, она сама пришла бы къ теб, еслибъ желала тебя видть.

— Хотя бы по-крайней-мр написать къ ней!

— Насколько я знаю ее, она давно сама бы написала теб, еслибъ имла, что сообщить.

— Ты невыносимъ! сказалъ Свенъ нетерпливо, и повернулся на другую сторону.

Бенно чувствовалъ глубочайшее состраданіе къ своему несчастному товарищу, насколько способна была его живая натура къ такой чувствительности. Но онъ самъ никогда не бывалъ и въ приблизительно-подобномъ состояніи душевномъ, а еслибъ даже онъ вполн сочувствовалъ ему, то все же счастье его друга такъ близко лежало у него на сердц, что онъ не могъ уклониться отъ желанія вылечить его отъ этой окаянной страсти, даже еслибъ пришлось употребить для того жестокія средства.

«Ему уступать, значитъ только усиливать его безуміе», думалъ онъ про-себя, когда Свенъ съ двойной чувствительностью больного и душевно страдающаго отъ несчастной любви, или отвчалъ упорнымъ молчаніемъ на вс его краснорчивыя убжденія противъ безумія такой страсти, или называлъ его безчувственнымъ, пошлымъ варваромъ.

Удивительно было, что смерть Дургама не произвела вначал особеннаго впечатлнія на душу Свена, что служило новымъ доказательствомъ для Бенно, какъ исключительно душой его овладло только одно чувство.

— Чего же ты хочешь? Это была дуэль чрезъ платокъ, говорилъ Свенъ: — если я остался живъ, такъ это конечно не его вина. «Я потерялъ ее», были его послднія слова: «но и вы не должны владть ею.» Думаю, что это довольно ясно.

— Но, Свенъ, что съ тобою? или ты совсмъ Бога забылъ? воскликнулъ Бенно: — ты такъ говоришь, какъ-будто жизнь человка стоитъ не дороже воробья! Если даже положимъ такъ и было, то разв у васъ были одинаковыя ставки? Разв ты такъ же много терялъ, какъ и онъ? И разставаясь съ жизнью, разв ты въ то же же время разставался съ своими любимыми дтями? А я говорю теб, Дургамъ нжно любилъ своихъ дтей.

— Думалъ ли онъ о нихъ, когда вызывалъ меня на смертный бой? сказалъ Свенъ: — онъ не думалъ о нихъ; для него, какъ и для меня, былъ одинъ вопросъ: обладать Корнеліей или умереть; въ этомъ мы были съ нимъ равны. Да, продолжалъ онъ угрюмо: — теперь я врю тому, чему прежде не врилъ; да, онъ любилъ свою жену — не такъ, какъ я: нтъ, это невозможно! — но любилъ. И что же? Она должна была сдлать выборъ: онъ или я — и выбрала меня. Онъ долженъ бы уважать ея волю, какъ и я покорился бы, еслибъ она отвергла мою любовь. Зачмъ онъ не отступилъ? Это была его обязанность. Если ты возбраняешь женщин отдавать свою любовь по свободному выбору, то низводишь ее въ состояніе рабства.

— Но тутъ не можетъ быть и рчи о выбор! закричалъ Бенно: — выборъ его былъ сдланъ и давно уже ршенъ. Ей слдовало уважать свой выборъ, который она добровольно сдлала.

— Но если этотъ выборъ оказался ошибкою, неужели же ошибку надо возводить въ святыню, если разъ она сдлана? Въ такомъ случа считай святыней всякое скверное учрежденіе, подъ которымъ люди стонутъ, святынею только потому, что оно разъ было установлено; да и каждую болзвь не лечи, потому что она уже совершившійся фактъ, который по твоему мннію надо уважать.

— Не сравнивай моей благородной науки съ вашими дурачествами! закричалъ Бенно запальчиво: — и потомъ, что тутъ излечилось по твоей милости? И скоре не чрезъ твое ли вмшательство въ чужія дла, отнюдь тебя не касающіяся, все это ухудшилось, до такой степени ухудшилось, что хуже и быть не можетъ? что сталось съ тмъ благородномыслящимъ человкомъ, какимъ ты прежде былъ, который для одного себя и счастья не хотлъ, желая, чтобъ и другіе принимали въ немъ участіе? Да, гд тотъ человкъ, который только счастьемъ другихъ былъ самъ счастливь? Какое счастье ты внесъ въ это семейство? Ты отнялъ жизнь у благороднйшаго, честнйшаго человка, ты отнялъ отца у дтей. И неужели ты думаешь, что всмъ этимъ теб одному пріятнымъ, ты сдлалъ счастливою мистрисъ Дургамъ? Можешь ли ты поистин наслаждаться своимъ счастьемъ, купленнымъ цною смерти честнаго человка? И въ минуту самыхъ очаровательныхъ грёзъ не будешь ли ты содрогаться при воспоминаніи о немъ? И что скажетъ твоя возлюбленная, когда дти станутъ у нея спрашивать: «Мать, гд нашъ отецъ?»

Съ такой горячностью чувства никогда еще не случалось ему говорить и его убжденія произвели свое вліяніе на Свена. Но именно по чувству сознанія, что нельзя опровергать разумныя причины Бенно, Свенъ тмъ съ большей запальчивостью отвчалъ ему:

— Какъ можешь ты бросать па меня отвтственность за послдствія отношеній, которыя гораздо прежде носили въ себ зародыши гибели? Вотъ въ этомъ-то именно заключается проклятіе грха, что онъ постоянно рождаетъ новое зло. Горе человку, когда онъ становится между двумя существами, которыхъ природа создала другъ для друга! Горе тому, кто бросается между двумя огнями, которые неудержимо стремятся другъ къ другу! Пускай тогда не жалуется, если пламя его поглотитъ... Нтъ, Бенно, нтъ, несмотря на вс твои слова, онъ долженъ былъ умереть! Не таковъ онъ былъ человкъ, чтобъ добровольно выпустить на свободу то, что ему разъ въ руки попало — нтъ, ужъ этому не бывать! И насколько я понимаю, другого выхода не было; онъ долженъ былъ умереть, не для меня — ничего я не хочу для себя! — но для нея, чтобъ она могла свободно наконецъ взглянуть на жизнь и отдаться человку, котораго она истинно любитъ, потому что онъ ее истинно понимаетъ. Что на меня палъ жребій быть этимъ человкомъ — это случай. Никогда я не добивался и не надялся такого счастья. Но если на долю мою выпало это счастье по ея свободному выбору, то я хочу этимъ воспользоваться наперекоръ всмъ филистерамъ, которые искони-вковъ имли право открещиваться отъ всего, что не подходитъ подъ узкую рамку ихъ пошлыхъ умозрній.

— Смотри пожалуй! сказалъ Бенно, и почти пржняя юмористическая улыбка сверкнула въ его черныхъ глазахъ: — смотри пожалуй, къ какимъ жалкимъ софизмамъ должна прибгать твоя нкогда такая логичная голова, для того чтобъ защищать дурное, нечестное дло. Что ты меня считаешь филистеромъ — да простятъ теб эту несправедливость твой отецъ Аполлонъ и девять музъ, которые это лучше знаютъ; но что ты хочешь уврить меня, признаннаго професора антропологіи и психологіи, хочешь уврить, что въ твоемъ положеніи X надо принимать за У — ужъ извини, этого не можетъ допустить мое академическое достоинство. Подобные жалкіе мыслители, какъ ты, любезный Свенъ, почти всегда подвергаются опасности втянуться душою и тломъ въ бездну страсти, то-есть со шкурой и волосами попасть въ пасть демона. Пламя сладострастія, которое мы, втренные сыны міра, принимаемъ за то, что оно въ дйствительности, для васъ всегда сливается съ страстнымъ стремленіемъ сердца къ невдомому, а такъ-какъ вы вообще уврены, что добро желаете ради добра — какъ и въ подобномъ случа, въ который ты теперь попалъ — то для вашей головы невмстима мысль, что и вы иногда, хотя по исключительному случаю, какъ простые смертные, находитесь подъ вліяніемъ эгоизма. Кром того, мой любезный Свенъ, ты хорошо знаешь, что Шекспиръ — а вдь онъ тоже немножко толкъ зналъ въ этихъ длахъ — сказалъ: «Никто такъ легко не попадается въ ловушку, какъ мудрецъ, вступающій въ орденъ глупцовъ; та мудрость, которая отъ глупости высижена, всегда воображаетъ себя подъ щитомъ мудрости.» Счастье вашей возлюбленной, какъ вы утверждаете, составляетъ всю сущность вопроса для васъ; почему вы, когда это нужно для васъ, весь міръ необдуманно приносите въ жертву; только вы сами какимъ-то удивительнымъ способомъ исключаетесь изъ этой жертвы; не изъ малодушія или другой неблагоразумной причины — нтъ, Боже сохрани! какъ могутъ такъ поступать избранники сердца? — но оттого, что вы считаете себя нераздльною частицей счастья возлюбленной, которую никто на свт не можетъ такъ любить, какъ вы. Въ такомъ круг вы кружитесь до-тхъ-поръ, пока у васъ голова кругомъ пойдетъ, пока вы потеряете спокойный, объективный взглядъ на остальной міръ, пока благороднйшія чувства человка — справедливость, сознаніе добра и зла — совершенно тупютъ и ваша гуманность, ради которой вы столько шуму длаете, уступаетъ мсто тупому себялюбію, въ которомъ счастье и горе ближняго вамъ уже кажутся не важне какъ для легкомысленныхъ мальчишекъ жизнь майскихъ жуковъ и бабочекъ.

— Надъ шрамами смется тотъ, кто самъ раненъ не бывалъ. Попробуй-ка Корнелія тебя полюбить, такъ ты бы совсмъ иначе заплъ!

— Точно такъ же, какъ и ты, еслибъ Корнелія другого любила.

— Но она любитъ меня, а никого другого.

— Долженъ ли я теб сказать нчто, отъ чего, быть можетъ, грозитъ мн опасность потерять твою дружбу? Вотъ видишь ли, несмотря ни на что происшедшее, я не врю, чтобъ эта женщина тебя любила. Нтъ; но не смотри же на меня такъ грозно, а лучше выслушай спокойно. Въ этой женщин, какъ и въ теб, существуетъ стремленіе къ недосягаемой высот, къ несбыточному блаженству — стремленіе, которое никогда не осуществлялось въ жизни и никогда не можетъ осуществиться. Она любитъ идеалъ, созданный ея всемогущею фантазіей, къ которому въ конц концовъ ты такъ же мало подходишь, какъ и всякій другой смертный. Лучшее доказательство тому служить то, что даже любовь мужа не удовлетворяла ее. Не кривляйся съ такимъ презрніемъ; ты не зналъ Фрэнка Дургама, но я его узналъ, и говорю, это былъ человкъ благороднйшій, великодушнйшій, человкъ, котораго ни одна женщина не была достойна; въ немъ я не зналъ недостатковъ, кром одного, за который онъ поплатился жизнью; этотъ недостатокъ — онъ слишкомъ много любилъ свою жену. Ну а теперь хоть и я не волшебникъ, а все-же хочу сдлать теб предсказаніе. Въ душ Корнеліи пробудится съ каждымъ днемъ сильне раскаяніе, что она была причиною смерти этого достойнаго человка; достоинства его она только теперь оцнитъ и не далеко время, что она, хотя бы въ мысляхъ поставивъ тебя на его мсто, увидитъ въ теб причину своего страшнаго увлеченія, которое лишило ее мужа, лишило ея дтей; — отца... Ну теперь довольно, и даже чрезчуръ довольно на ныншній день. Принимай лекарство акуратно и подумай о томъ, что я теб сказалъ. Завтра утромъ я зайду къ теб предъ лекціею.