Чтение онлайн

Перелом наступил после сделки с японскими инвесторами. Элис предоставила Лео безупречный анализ: лидер их делегации, мистер Танака, был одержим чистотой и порядком. Малейшая нестыковка, дисгармония выбивала его из колеи.

Лео блестяще использовал это. Он устроил переговоры в слегка асимметрично оформленном зале, его речь была безупречна, но цифры в презентации были намеренно слегка «сдвинуты». Танака, с его обостренным восприятием, не мог сосредоточиться на сути, его раздражали эти мелочи. В итоге он согласился на условия Лео гораздо быстрее и на менее выгодных для себя условиях, лишь бы поскорее уйти из этого «хаоса».

Вечером Лео вызвал Элис в свой кабинет. На этот раз там был накрыт стол. Ужин. Дорогое вино. Он стоял у окна, держа в руке бокал, и смотрел на город, лежавший у его ног огненной россыпью.

— Ты была великолепна, — сказал он, не поворачиваясь. — Он был как открытая книга. Твоя книга.

— Я просто сделала свою работу.

— Не преуменьшай. — Он наконец обернулся. Его глаза горели холодным торжеством. — Ты не просто сделала работу. Ты была моим скальпелем. Это было… искусство.

Он подошел к столу, налил вина в второй бокал и протянул ей. Их пальцы соприкоснулись. Искра, острая и живая, пробежала между ними.

— За нас, — произнес он, пристально глядя на нее поверх бокала. — За идеального хищника и его остроглазую пантеру.

Они выпили. Вино было густым, терпким, с послевкусием темного шоколада и власти. Элис чувствовала, как алкоголь разливается теплом по жилам, усмиряя тревожный голос разума.

Они говорили. О деле, о психологии, о природе контроля. И с каждым словом, с каждым взглядом напряжение нарастало. Оно витало в воздухе, густое и сладкое, как мед. Она видела, как его взгляд задерживается на ее губах, на линии шеи, на изгибе бедер. И сама ловила себя на том, что рассматривает его сильные, способные руки, представляя, каково это — чувствовать их на своей коже без преград.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Элис? — он снова подошел вплотную. Вино и победа делали его смелее. — Ты думаешь, что контроль — это сила. Но настоящая сила — в возможности его отпустить. Без страха.

— Это легко говорить тому, кто никогда не терял его по-настоящему.

— А ты теряла? — его рука поднялась, и он провел пальцем по ее нижней губе, смазывая следы вина. Она ахнула, отшатнувшись. Но он схватил ее за запястье, мягко, но неотвратимо. — Дай мне угадать. Кто - то заставил тебя почувствовать себя желанной. И уязвимой. И ты ненавидишь его за это до сих пор. И ненавидишь себя за ту слабость.

Она попыталась вырваться, но его хватка была стальной.

— Отпусти.

— Нет.

Он дернул ее за руку, прижав к себе. Их тела столкнулись. Она чувствовала каждый мускул его торса, каждую линию его бедер. И жесткий, недвусмысленный выступ в его брюках, упиравшийся ей в живот.

Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Голова кружилась от вина и его близости. Она тонула в его серых глазах, в которых плясали чертики торжества и желания.

— Что ты собираешься делать? — прошептала она, и ее голос звучал хрипло и чуждо. — Принудить меня?

Он рассмеялся, низко и громко.

— Принудить? Нет, дорогая. Я заставлю тебя попросить.

И, прежде чем она нашла что ответить, его губы нашли ее. Это был не поцелуй. Это был захват. Акт агрессии и обладания. Его рот был горячим, влажным, требовательным. Он не просил — он брал. Зубы, язык, вся ярость и голод, которые копились между ними все эти недели, вырвались наружу.

И самое ужасное было в том, что ее тело ответило. Ее губы разомкнулись. Ее язык встретился с его в яростном танце. Руки, которые должны были оттолкнуть, впились в его плечи, чтобы не упасть. Низ живота сжался от болезненно-сладкого спазма. Она стонала в его рот, ненавидя себя, ненавидя его, и желая только одного — чтобы это не кончалось.

Он оторвался, его дыхание было тяжелым. Глаза пылали триумфом.

— Видишь? — он провел большим пальцем по ее распухшим, влажным губам. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался. Твоя ложь заканчивается там, где начинается твое тело.

Он отпустил ее. Она пошатнулась, опершись о стол. Стыд, ярость и неутоленное желание пылали на ее щеках.

— Я ухожу.

— Беги, — бросил он ей вслед, снова поворачиваясь к окну. — Но мы оба знаем, что это только начало. И в следующий раз ты не будешь убегать. Ты будешь ползать на коленях.

Она не помнила, как добралась до дома. В памяти всплывали обрывки: его губы, его руки, его слова. «Ты будешь ползать на коленях». От одной этой мысли по телу пробегала смесь отвращения и возбуждения.

Она стояла под ледяным душем, пытаясь смыть с себя его прикосновения, его запах. Но он въелся в нее, как клеймо. Ее тело, предательское тело, все еще горело. Между ног пульсировало влажное, навязчивое воспоминание о его твердом члене, давившем на нее.

Она легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стоял он. Его насмешливый взгляд. Она провела рукой по своему телу, по еще чувствительной коже губ, по шее, где, ей казалось, остались следы его пальцев. Рука скользнула ниже, под резинку трусиков, туда, где все было влажно и горячо от неудовлетворенного желания.

Она зажмурилась, пытаясь представить кого-то другого. Любого. Но в воображении возникало только его лицо. Его низкий голос, шепчущий ей на ухо похабности. Его сильные руки, прижимающие ее к стене.

Со стоном она вонзила пальцы в свою плоть, представляя, что это его пальцы. Жесткие, требовательные. Она двигала бедрами, в такт воображаемым толчкам, снова и снова переживая тот поцелуй, ту борьбу, то унижение. Это было отвратительно. Это было порочно. И это было самое сильное ощущение, которое она испытывала за последние годы.

Оргазм нахлынул на нее внезапно, сокрушительной волной, вырывая из горла короткий, рыдающий крик. Тело взорвалось спазмами наслаждения, смешанного со стыдом. Она лежала, растрепанная, дрожащая, с глазами, полными слез.

Он победил. Не в кабинете. А здесь, в ее постели. Он проник в ее самое интимное пространство и осквернил его. Или освободил?

На следующее утро она смотрела на свое отражение в зеркале. Под глазами были синяки от бессонницы, но внутри горел новый огонь. Не холодный и расчетливый, а яростный, почти дикий.

Он был прав. Она не убежит. Потому что эта игра стала для нее кислородом. А он — и тюремщиком, и единственным, кто мог ее освободить.

Она оделась с особой тщательностью. Черное, облегающее платье. Каблуки, от которых ноги казались бесконечными. Яркая помада, как вызов.

Она шла в его офис, зная, что сегодня все будет иначе. Границы были нарушены. Маски сброшены. Теперь начиналась настоящая война. И ее оружием было не только ее сознание, но и ее плоть, которая, как оказалось, предала ее так легко.