Чтение онлайн

Я рассказал генералу де ла Бильеру о своем плане относительно кувейтских вертолетов. Ему понравилась моя идея, но он не верил, что это осуществимо. Коалиция согласилась с тем, что все арабские силы будут сражаться вместе. Он хотел бы обсудить этот вопрос с принцем Халедом, но сомневался, что тот согласится.

Визит прошел хорошо. Спокойные манеры генерала и его неторопливая, обдуманная речь при разговоре со мной или генералом Бумером полностью менялись, когда он находился среди солдат, с которыми он становился полностью расслабленным и непринужденным. Они, в свою очередь, прониклись к нему теплотой. Его берет и крылышки SAS, которые он всегда носил, снискали ему огромный престиж и восхищение, но самым главным его достоинством было манера поведения.

Когда я прощался с ним в аэропорту, после целого дня, в течение которого мы побывали в каждом полку бригады, он взорвал свою бомбу.

— О, Патрик, — сказал он мимоходом, когда мы шли к его самолету, — я бы хотел, чтобы ваши сотрудники подумали, как мы могли бы усилить 7-ю бригаду, если Кабинет сочтет это хорошей идеей.

Я не думал, что в этом есть необходимость, но сказал:

— Конечно, генерал, мы немедленно приступим к делу. Но о каком подкреплении идет речь?

— О, я не знаю, скажем, до дивизии.

С этими словами он сел в свой самолет и улетел.

— Подкрепление, — сказал я себе, возвращаясь назад по взлетно-посадочной полосе, удивляясь, почему это необходимо в нынешних обстоятельствах. Как я ни старался, я не мог выбросить эту любопытную мысль из головы.

В один из вечеров, когда я был не в пустыне, а в лагере № 4, генерал Бумер пригласил меня на небольшой ужин в своей штаб-квартире. Около шести часов вечера, когда солнце начало быстро клониться к закату, я проехал через порт к знакомому двухэтажному зданию штаба. Мысль об ужине показалась мне привлекательной. Кроме того, я наслаждался обществом генералов морской пехоты. Командующий 1-м экспедиционным корпусом морской пехоты был приветливым, неприхотливым, интеллигентным и очень приятным человеком. Как и все старшие офицеры, он служил во Вьетнаме и заслужил две Серебряные звезды, орден Почетного легиона и две Бронзовые звезды. Его очевидные способности были замечены с самого начала, и он стремительно поднялся по служебной лестнице, дослужившись до генерал-лейтенанта в возрасте пятидесяти одного года.

Мой непосредственный начальник Майк Майетт, сорокадевятилетний калифорниец с угловатым лицом и серебристо-белыми волосами, был, пожалуй, больше похож на генерала морской пехоты США. Он явно был из тех, кто умеет руководить с фронта. Я заметил некоторую напряженность в отношениях между ним и его боссом. Думаю, чувствовалось, что он может быть немного вспыльчивым. Он тоже был приятной компанией и, как я подозревал, мог бы стать настоящим другом. Тихий ужин с ними показался мне идеальным способом провести вечер.

Так что, завернув за угол, мы с удивлением увидели, что вертолетная площадка за штаб-квартирой забита вертолетами, и не только обычными "Хьюи" морской пехоты, но и "Блэкхоками".

"Но, их же использует только армия США", — сказал я себе.

— Сюда, Патрик, — раздался голос в быстро сгущающихся сумерках. Это был Майк. — Мы уже начали беспокоиться, куда ты запропастился.

Я посмотрел на часы. Я опоздал примерно на десять минут — вежливо опоздал, как мне показалось. Я подошел к Майку, и мы пожали друг другу руки.

— Ужин здесь, — сказал он, ведя меня в здание, которого я раньше не замечал. Когда мы вошли, меня поразило, что здесь было ужасно шумно для всего лишь горстки офицеров. Зал был набит битком. Сначала я удивился, кто они такие, поскольку все они были одеты в одинаковую американскую форму "шоколадные чипсы". Но потом я начал различать звания, и большинство из них были генералами.

У американцев удивительно простые знаки отличия для своих генералов. У бригадных генералов на каждом лацкане по одной звезде, у генерал-майоров — по две, у генерал-лейтенантов — по три, у полных генералов — по четыре. Генерал армии (эквивалент фельдмаршала), если бы они были (последним был Эйзенхауэр), носил бы пять звезд. Я разглядел огромное количество звезд. Вскоре выяснилось, что в этой комнате собрались все старшие командиры соединений армии США в Саудовской Аравии и их начальники штабов.

Во время ужина я сидел между генерал-майором Эдом Скоулзом, начальником штаба XVIII воздушно-десантного корпуса, и генерал-майором Бинни Пеем III, командующим 101-й десантно-штурмовой дивизией. Это был унизительный опыт общения с этими людьми, особенно когда они рассказали мне о том, какой огневой мощью и снаряжением они располагают. 101-я десантно-штурмовая дивизия “Кричащие орлы" располагала четырьмя сотнями с лишним вертолетов — больше, чем британская армия и Королевские ВВС вместе взятые. Во время беседы после ужина с генерал-майором Барри Маккэффри, командующим 24-й механизированной дивизией, единственным по-настоящему тяжелым соединением, которая была у американцев в Саудовской Аравии, я обнаружил, что мы на самом деле не сравнивали "подобное" с "подобным", когда обсуждали возможности. Американская дивизия, подобная его, хотя и располагала примерно такой же численностью личного состава, обладала значительно большей боевой мощью, чем британская бронетанковая дивизия.

Но, несмотря на развернутые сейчас войска, у меня сложилось ошеломляющее впечатление, что никто не был должным образом сбалансирован. Генерал-лейтенант Гэри Лак, командующий XVIII воздушно-десантным корпусом, в состав которого входили 101-я, 82-я воздушно-десантные ("Олл амэрикэн") и 24-я механизированная дивизии, признал, что в тот момент атака коалиции была невозможна. По его словам, он был едва ли готов защищать Саудовскую Аравию. Его солдаты прозвали себя "иракскими лежачими полицейскими"; они могли надеяться только на то, что смогут задержать Саддама Хусейна на его пути к Эр-Рияду. Но подкрепления, такие как моя бригада, прибывали постоянно, утверждал я. Коалиция, безусловно, будет готова остановить любую дальнейшую иракскую агрессию к 16 ноября. Эта дата казалась нам всем важной.

На следующее утро я вылетел на полигон через штаб Майка Майетта. В отличие от моего собственного штаба, который размещался в бронетранспортерах, большая часть 1-й дивизии морской пехоты размещалась в палатках и грузовиках. На большой территории под навесом располагался боевой оперативный центр (ЦОБ), вокруг которого располагались различные вспомогательные подразделения, такие как центр связи и кухня. Все здание было обнесено колючей проволокой в три яруса. Морские пехотинцы в окопах, вооруженные пулеметами, были начеку.

Рядом с ЦОБ стояла палатка Майка. Когда я подошел к ней, то увидел, что он сидит снаружи, его шлем и разгрузка были сложены к ногам. Палатка была накрыта огромной маскировочной сеткой, чтобы обеспечить тень. Перед ней был расстелен ярко-зеленый квадрат искусственной травы. Алюминиевый стол, на котором неизменно стояли бутылка воды со льдом и поднос с печеньем, был завален картами и бумагами. Рядом с палаткой была вырыта траншея, на дне которой стоял полевой телефон, провод от которого тянулся к ЦОБ.

Мы обсудили детали нашей программы стрельб и учений, которые состоялись сразу после них, для участия в которых он согласился предоставить мне войска, чтобы я действовал в качестве противника. Придерживаясь политики, направленной на то, чтобы вселить уверенность, я намеренно преувеличивал, когда говорил о программе стрельб. Я знал, что они только что закончили стрельбу, но их танки стреляли только по неподвижным мишеням. Мы планировали тактические учения, проводя одно подразделение за другим, затем вводя пехоту для расчистки траншей, в то время как артиллерия вела прицельный огонь на расстоянии пятидесяти ярдов от наступающих войск.