Чтение онлайн

— Это отличная программа, Патрик, — сказал он, когда моя презентация закончилась. — Я бы с удовольствием посмотрел что-нибудь из этого.

Он был явно впечатлен. И я надеялся, что это сработает.

На следующий день я проснулся рано, перед самым рассветом, и наблюдал за восходом солнца, чувствуя, как его лучи прогоняют ночной холод пустыни. Мы встали, и все солдаты, у которых не было раций, сидели в своих окопах с заряженным оружием и наблюдали. Дважды в день, на рассвете и в сумерках, бригада готовилась к бою. Исторически сложилось так, что это было наиболее вероятное время для атаки, и, хотя мы находились в нескольких милях от линии фронта, это была хорошая тренировка. Это также было ежедневным напоминанием о том, что это не учения.

Дежурство закончилось, и после насыщенного холестерином завтрака, где все жарили на масле, я направился к своему танку. В последний раз я командовал из танка, когда командовал своим собственным полком. Для командиров бригад в Германии было обычным делом управлять своими подразделениями из кормового отсека командирской машины, сконструированной специально для этой цели. В Персидском заливе я полагал, что танк был бы более подходящим, но это требовало некоторого обоснования. На войне, когда вы знаете, куда направляетесь, но очень слабо представляете, что будет делать противник, очень быстро появляется различие между командованием и контролем. Меры контроля указаны в начальных приказах; командование справляется с быстро развивающейся текущей битвой.

Очевидно, что пока готовились первоначальные приказы, мне нужно было находиться рядом со своим штабом, чтобы руководить и давать советы. Как только операция началась, я должен был иметь возможность общаться с войсками, а также со своим штабом, что означало, что мне нужно было подключаться к радиосети. Я должен был быть в состоянии видеть или ощущать сражение, в котором участвовала бригада. Если я не мог этого увидеть, я должен был быть готов отправиться в проблемный район, чтобы людям не приходилось тратить время на описание местности. Это подвергло бы меня опасности, поэтому я нуждался в защите.

Очевидным решением было сесть в танк. У него отличная защита, скорость, средства связи и прицелы. Я мог находиться в любой точке поля боя и при этом поддерживать связь со своим штабом и командирами. Поскольку я "вырос" в танке и командовал полком из пятидесяти семи человек, сидя в тесном командирском кресле с картой на коленях и наушниками на ушах, я был уверен, что смогу командовать своей бригадой и с такого места.

Мой экипаж — механик-водитель, рядовой Макхью, капрал Смит, командовавший танком, когда меня в нем не было, младший капрал Маккарти, наводчик, и младший капрал Шоу, радист и заряжающий орудия — сняли маскировочные сети, как только закончилась подготовка, и уложили их, танк был готов. Я обошел машину спереди, поставил одну ногу на буксирный крюк и подтянулся. Стараясь не задеть Макхью за голову, я взобрался на лобовую плиту. Когда я это сделал, то заметил два слова, написанные черной краской сбоку эжектора в середине 120-мм пушки — "Месть Базофта".

— Что все это значит? — Я спросил Макхью.

— Бригадир, вы сказали, что все танки должны получить названия к концу недели.

— Но я имел в виду названия вроде Веллингтона или Монтгомери, названия городов, в которых вы живете. В любом случае, кто такой Базофт?

Я почувствовал себя неловко, когда мне объяснили, мне следовало помнить, что в марте 1990 года Фарзад Базофт был повешен иракцами за шпионаж. Во время предполагаемого преступления, когда он фотографировал военный объект недалеко от Багдада, он работал в газете "Обсервер". Я вспомнил, что его смерть вызвала возмущение на родине, но волнение быстро улеглось.

— Это великолепно, — крикнул я в ответ. — Мы сохраним это название.

Забравшись в башню, я услышал жужжание охлаждающих вентиляторов внутри радиоприемников, лазера, воздушных фильтров и шипение помех в наушниках шлемофона, который вручил мне капрал Шоу. Запрыгнув через открытый люк, я встал на командирское сиденье и поднес микрофон шлема ко рту.

— Доброе утро, экипаж, — сказал я, поправляя солнцезащитные очки.

Ответы были разные, и я понял, что все они меня слышат. Проверив, у всех ли с собой оружие, и осмотревшись, чтобы убедиться, что все уложено правильно, я сказал:

— Ладно, Макхью, пошли.

Я услышал щелчок отпускаемого ручного тормоза, и шестидесятитонный танк медленно пополз вперед, 1200-сильный дизельный двигатель "Перкинс" перешел с грохота на рев, а из выхлопной трубы вырвалось облако серо-голубого дыма. Когда мы набрали скорость, я забрался в башню, так что были видны только моя голова и плечи. Это было волнующе. Впервые за долгое время я был предоставлен самому себе, только я и мой экипаж. Я мог бы забыть о заботах средств массовой информации и давлении, связанном с принятием решений. В течение следующих нескольких часов я хотел снова привыкнуть к управлению танком и давать советы по обустройству полигона. Песок был на удивление плотным, а когда его пригревало солнце, он расширялся, что делало движение еще тяжелее. Нам потребовалось два часа, чтобы пройти всего двадцать две мили.

Местность на полигоне была пологой, с небольшими долинами. К сожалению, трасса для боя проходила по пересеченной местности, а это означало, что приходилось постоянно поворачивать из стороны в сторону, чтобы объехать бугры и возвышенности. Но когда через пару дней начались стрельбы, у меня было четкое представление о том, где я хочу разместить мишени, и, несмотря на жару, работа доставляла мне удовольствие. В середине дня меня срочно вызвали. Я был нужен в Аль-Джубайле. Майк Майетт хотел встретиться со мной там. Я проехал обратно два часа и направился прямиком в штаб генерала Бумера. Я нашел Майка в одном из офисов планирования. Когда я вошел, он поднял голову.

— Я думаю, у вас большая проблема, — сказал он. — Когда вы начинаете стрельбы?

— Завтра, — ответил я. — Что случилось?

— Не думаю, что у вас получится. Я только что узнал, что вам не давали разрешения на стрельбы.

— Что вы имеете в виду? — Потребовал я ответа.

— Только это. Ты не можешь стрелять. Кто-то облажался.

Моей первой мыслью было, как это будет выглядеть в глазах СМИ. Они сделают из нас и жителей Саудовской Аравии мясной фарш. Вот и сплоченность всей Коалиции. Мы должны были решить это сейчас.

Я поехал обратно в лагерь № 4, где у меня была защищенная связь с Эр-Риядом, и попытался связаться с генералом де ла Бильером, но его не было. Я разговаривал с различными офицерами штаба, и с течением времени каждый из них становился все более и более раздражительным. Было совершенно ясно, в чем заключаются наши обязанности и что штаб-квартира в Эр-Рияде собирается сделать, чтобы помочь нам. Мы оборудовали полигон, вывезли всех верблюдов и членов племени, поговорили с эмиром, организовали патрулирование в целях безопасности. Они отвечали за политические связи.

К моему полному разочарованию, проблема оставалась нерешенной до конца дня. Я, казалось, был не в состоянии найти обходной путь, по которому нужно было давать разрешение. К десяти вечера у меня все еще не было ясности. Я связался с Юэном по радио.

– Прикажите полкам оставаться на месте, — сказал я. — Завтра стрельб не будет.

В шесть часов следующего утра я снова попытался решить проблему. Я планировал сразу же отправиться к морским пехотинцам. По дороге я столкнулся с Джеромом Нананом, капитаном, который был нашим офицером связи на базе адмирала Бадара.