Чтение онлайн

— Я все поняла. Общак, компьютерный гений… Одно непонятно — как ты его подпустил к нам.

— Говорю же, я не уверен, что все именно так, а не иначе. К тому же… Может, мне тебе напомнить, кто за него вступился, когда я примчался вышвырнуть этого мудака из дома?!

— Тебя бы это не остановило, если бы… Если бы ты… не планировал использовать Левона в своих целях? — наобум бью я, пристально вглядываясь в непроницаемое лицо отца. — О, да нет… У тебя к нему свой интерес, что ли?! Он в разработке? А я? Нина? Мы с ней просто приманка, выходит, так?

— Сама поняла, что сказала? — рявкает папа.

Трясу головой — нет. Конечно, нет. Это я так, сгоряча. Потому что на самом деле просто не знаю, что думать!

Как в детстве, накатывают слезы. Жизнь рушится. Все, в чем я была уверена на сто процентов, оказывается неправдой! Леван погиб. По-гиб! Это невозможно… Это реально. Это немыслимо.

— Что же он за мудак такой? — ошарашенно шепчу я. — Разве можно так? Играть на чувствах… Моих, Нинкиных. Она его обожает. А он… — всхлипываю.

— Кажется, он к ней привязался.

— Нет. Нет… Бред это все. Я не верю. Никому. Ничему. Папочка, как же мне теперь жить?

— Помалкивая о том, что всплыло. Не надо, чтобы кто-то узнал о наших подозрениях. Это может быть небезопасно.

— Да плевать мне на него! — ору я.

— А на себя? На Нину? Мало ли.

— Об этом я не подумала… Ты прав. Пусть делает свои документы и сваливает. Знать его не желаю.

— Уверена?

— Да! Он чудовище. Настоящий монстр. Нормальный человек никогда бы такого не сделал…

— Не хочу быть адвокатом дьявола, но выбор у него был небольшой.

— Плевать. Он думал лишь о том, как спасти свою шкуру. А где в этом всем была я? Нина? Он думал, что мы живые, что у нас тоже есть чувства? Что я имею право знать, по крайней мере, о том, что мой муж мертв! — меня охватывает настоящая истерика. — Боже, он был мертв, а я на все лады его проклинала… Я думала, он меня предал! Я гадала, что со мной не так…

— Женька…

— Поговори с ним. Пожалуйста. Скажи, что я знать его не желаю. Пусть… он куда-то уйдет. Мне невмоготу его видеть.

— Я-то скажу. А Нина?

Я вздрагиваю от этого вопроса так, будто меня ударили. Самое больное он, конечно, оставил напоследок.

— А Нина… — повторяю я глухо. — Она как-то справится.

Мои слова звучат слишком резко, даже зло. Но я защищаю не только дочь, но и себя от окончательного распада. Отец молчит. Мы идем рядом по аллее, Аперолька тянет поводок, радуясь солнцу, а я не могу избавиться от ощущения, что меня все глубже затягивает в беспросветную темноту.

— Пусть думает, что папа… уехал. Или что он… — я запинаюсь, — что он просто не смог остаться. Как раньше.

— Не боишься, что однажды она тебе предъявит претензии за то, что ты не сказала правды?

— Я думала, в нашей ситуации это опасно. Она может проговориться…

— И то так.

Отец останавливается, берет меня за плечи, разворачивает к себе, сняв очки. И в этот момент я снова вижу не сурового мужчину, а своего обожаемого папку.

— Ты же понимаешь, что это только догадки?

— Да брось, пап. Это не он.

— Уверена?

— На сто процентов.

— Ну, тогда я действительно велю ему убираться.

Леван

— Дедуля, мы с папой печем вафли!

Женя растерянно хлопает глазами. На меня не смотрит.

— Да ты что? А где же вы взяли рецепт?

— В инструкции! Только я с Нутеллой хочу. А ее нет.

— Тебе нельзя, малыш… — возражает Женя.

— Ну, чуть-чуть, — начинает ныть Нина.

— Чуть-чуть можно, — смеется тесть, и я ничуть не удивлен, когда за этим следует: — Вы пока с мамой заканчивайте, варите кофе, а мы с твоим папой сходим в магазин.

Женя вздрагивает, но не вмешивается. Значит, приговор мне вынесен и обжалованию не подлежит. Что ж… В глубине души я понимал, что это лишь вопрос времени.

Делать нечего. Накидываю парку, просовываю ноги в кроссовки и выхожу вслед за Василием Георгиевичем. Спускаемся молча. Он хмурится. Я, как могу, отыгрываю равнодушие. Выйдя из парадной, сразу беру курс к магазину.

— Хреновый ты актеришка, Кахиани.

Молчу, устремив равнодушный взгляд поверх деревьев.

— Женя считает, что ты должен уйти, — заходит с другого бока.

— И не подумаю. Мы семья, — отвечаю спокойно.

Тесть чуть приподнимает бровь.

— Вот не пойму я… Ты смелый, — замечает, прикуривая, — или глупый?

— Иногда это одно и то же.

Смеется. Но тут же серьезнеет.

— Ты ведь понимаешь, — продолжает он, — что одно мое слово, и за тобой начнется охота по все стороны от границы.

— Понимаю.

— И всё равно ведешь себя как последний мудак? Не страшно?

— Вы не станете рисковать Женей и Ниной. Поэтому — нет. Не страшно.

— Ну, ты, конечно, тот еще фрукт… — тянет Василий Георгиевич. — Женька права.

— Я ее не обижу.

— Еще скажи, что останешься. Что влюбился в нее без памяти и на все готов, — хмыкает тесть.

— А если так?

— А если так, интересная вырисовывается ситуация, Кахиани. Мои-то девочки тебе понятно зачем. Натаскался по миру, да? Напрыгался с бабы на бабу. Наелся до тошноты холостяцкой жизни? А тут хорошая домашняя девочка. Готовая семья…

Ну, что сказать? В корень зрит старый хрен.

— Знакомые чувства? — не могу удержаться от подначки. Василий Георгиевич сощуривается.

— Мы сейчас о тебе.

— И что же вы хотите выяснить? Я вроде как все сказал — девочек не обижу. Любить буду. Баловать.

— Любить, — повторяет он. — Одной любовью сыт не будешь. А что ты можешь ей дать? У тебя нет нормальной работы. Нет стабильного дохода. Нет репутации, которая позволила бы тобой гордиться.

Я напрягаюсь.

— У меня есть деньги. Я умею зарабатывать.

— Знаю я, как ты зарабатываешь. Вот скажи, кажется, ты человек верующий… Не боишься, что однажды кому-то придется заплатить по твоим счетам? Дети, к сожалению, очень часто страдают из-за грехов родителей.