Чтение онлайн

Мужчина, явно не ожидавший такого отпора, на секунду теряется. Я не вижу его лица, пока бегу, зато отчетливо улавливаю, как замирает его тело. Нинкины вопли привлекают внимание. И вот уже к ним приковано внимание буквально всех…

Я подлетаю к дочери, падая на колени в песок. Подхватываю ее на руки, плечом оттесняя незнакомца. До которого, наконец, доходит, что момент упущен, и лучше бы ему ретироваться. Слишком много глаз. Слишком много свидетелей… И он бежит. Просто разворачивается и несется со всех ног, срезая через газон, между машинами, исчезая за домами.

— Держи его! — орет кто-то.

— Вызывайте полицию!

Я хватаю Нину, прижимаю к себе, проверяю — цела ли, жива ли, дышит ли. Руки трясутся так, что я едва себя контролирую.

— Мам… — возмущается она. — Ну, ты чего?

— Ничего… Ничего, котеночек. Этот дядька, он тебе ничего не сделал?

— Нет. Он сказал, что ты попала в беду, что тебе нужна помощь. Но я-то знаю, что взрослые не просят помощи у детей. Это нехороший дядя? — хмурит брови.

Я глажу ее по голове, по спине, по плечам. Лихорадочно. Меня накрывает волной такого ужаса, что темнеет в глазах. Телефон выскальзывает из рук, но я ловлю его на лету и тут же набираю номер охраны. Потом отца. Последним звоню Левону:

— Мою дочь едва не похитили. Если в этом замешан ты, я тебя просто убью. Слышишь?! Я перегрызу тебе глотку и…

— Я уже еду. Оставайся на месте! Отец…

— В курсе. Охрана тоже.

Нина хмурится.

— Папа не виноват. Это был чужой дядька!

— Да, конечно… Конечно. Милая, ты его запомнила?

— Сможешь описать? — подключается к диалогу мужчина из подоспевших отцовских бойцов. — Как в кино. Составить фоторобот.

— Я знаю, что такое фоторобот, — задирает нос Нина. — Этот мужик, кстати, похож…

— На кого? — вскрикиваем мы в один голос.

— Ну, так ведь на фоторобот. Я у дедули его видела.

Женя

— Кажется, мы вполне могли обойтись без психолога, — тихонько замечает Левон, кивнув в сторону хмурящейся Нины, с которой говорит присланный отцом спец.

— Лучше перестраховаться, — парирует папа. Я же молчу. У меня нет сил, чтобы пошевелить языком, да и что сказать? Что Нинка отлично справляется? Это сто процентов. Ее, кажется, вообще ничем не пронять. Моя удивительная девочка… Жаль, эта ее особенность не распространяется воздушно-капельным путем. Сама я вообще не уверена, что справляюсь. С той сцены во дворе прошло уже два часа. Подняты камеры, опрошены свидетели, расследование взято под личный контроль отца, но тот ужас, что я пережила, остается во мне. На смену выпущенной в кровь конской дозе адреналина приходит просто дикая слабость.

— Так на кого, ты говоришь, похож этот дядька?

— На дедулин фоторобот. Я была у него на работе. И видела того дядьку на картинке. Еще подумала — какой страшный… Как черт!

С губ Левона слетает смешок.

— Чему ты радуешься?! — рычит отец.

— Вообще — непосредственности дочери, — сощуривается в ответ Кахиани. — А мог бы тому, что это не моя работенка вылезла семье боком, а ваша. Что, выходит, и на светлой стороне хватает дерьма?

Папа темнеет лицом.

— Перестань! — одергиваю я Левона. Знаю, что отец живет в перманентном напряжении. Знаю, как он боится за нас. И ни в чем его не виню.

— Давай посмотрим еще раз… Тут есть этот рисунок?

— Не-а.

— Нин, посмотри внимательно, — переключается на дочь папа. — Ты не могла видеть ничего другого. В тот день, когда вы с мамой приходили, у меня на столе были только эти папки.

Женщина-психолог поднимается со стула.

— Можно вас на минутку?

— Да… — кивает отец. Они на пару отходят, и я вскакиваю следом. Что бы эта женщина ни сказала — я должна это слышать. Вдруг с Ниной все же что-то не так?! Вдруг я чего-то не заметила.

— Мы не можем ориентироваться на сто процентов на показания девочки. В этом возрасте психика детей очень подвижна. Они большие фантазеры… Особенно в стрессовой ситуации, — продолжает психолог уже мягче, заметив, как у меня начал дергаться глаз. — Я не утверждаю, что Нина врет. Ни в коем случае. Но ее мозг мог дорисовать детали, которых не было. Мы должны учитывать этот факт.

— Моя внучка — необычный ребенок, — спокойно уточняет отец, но в его голосе появляется тот самый металл, от которого у подчиненных обычно холодеют спины.

— Я должна была это проговорить, — осторожно отвечает женщина. — И обязательно поработать с ощущением безопасности. В первую очередь — у вас, — она кивает на меня, — потому что дети очень тонко считывают состояние родителей.

Я открываю рот, но слов нет. Безопасность. Смешно. Разве кто-то может ее гарантировать в этом мире?

— Спасибо, — обрывает разговор папа. — Мы вас услышали.

Психолог кивает, собирает планшет и уходит обратно к Нине. Я остаюсь стоять, уставившись в стену. В ушах гудит.

— Жень, — тихо говорит отец, беря меня за локоть. — Посмотри на меня. Ты меня ненавидишь?

— С ума сошел, пап, ну ты как скажешь! — вполне искренне возмущаюсь я.

— Хорошо, — резко кивает он. — Стас, ну что там с этим уродом? Опознали? Где эти ваши хваленые умные камеры?!

— На месте. Но мужик тоже бывалый. Маскировался. Ничего. Дайте минут пять-десять, и мы его вычислим.

— Два часа уже вычисляете!

— Так вот же он! — радуется Нина, извлекая из вороха бумажек портрет. Бумага тонкая, даже не офисная, с характерным запахом тонера. На нее все же попали капли кофе, когда Нинка тот разлила, за счет чего набросок приклеился к листу потолще.

Отец в два шага преодолевает комнату. Склоняется над столом. Левон почти синхронно повторяет те же действия. Я пялюсь на его заострившийся профиль. Таким он бывает редко. Таким он был в ту ночь, когда я поняла, что передо мной не Леван.

— Знакомые лица? — негромко спрашивает отец.

Левон молчит секунду. Две. Потом коротко кивает.

— Да.

У меня, кажется, резко падает давление, и мир перед глазами начинает немного плыть.

— Они у вас под наблюдением или в разработке? — сощуривается Левон.

— Отойдем, — отрезает отец, махнув головой на выход.

Нина гордо улыбается.

— Я же говорила! Он страшный. Как черт.

Отец опускает руку ей на макушку. Бережно. Почти нежно.

— Умница, — говорит он тихо. — Большая умница, — и отходит, предварительно переглянувшись с Левоном. Мне почему-то совсем не нравится, что они спелись. Впрочем, как-то загоняться на этот счет у меня нет сил.

— Мы ненадолго. Оставайтесь здесь.

На автомате киваю, даже не пытаясь им возразить. Народ начинает расходиться. Психолог тихо прощается, Стас выходит на связь с кем-то по рации, охрана перегруппировывается. Обычная суета после ЧП. Только мне от нее не легче.