Чтение онлайн

В этом «ой» искреннего сожаления — хорошо, если процентов сорок. Остальное — неприкрытое восхищение эффектностью произошедшего.

— Женя… — медленно выдыхает отец, не отрывая взгляда от мокнущей стопки. — Забери, пожалуйста, этого мелкого диверсанта.

— Слышала, Нин? Давай. Собирайся…

Нина покладисто кивает. Она может быть какой угодно сумасбродной, чего в ней не отнять — так это чуткости, подсказывающей, что сейчас самое время остановиться.

— Пока, дедуль. Извини, что я разлила твой кофе, — покаянно отводит глазки, целуя деда в покрытую щетиной щеку. Отец с широкой улыбкой качает головой. Нинкины уловки, конечно, он разгадывает только так. Другое дело, что противостоять им он по дефолту не может.

Утаскиваю Нину подальше от документов, кофе и потенциального государственного переворота, который она могла бы устроить при должном уровне скуки.

Дорога домой проходит мирно: Нина рассказывает мне про тренировку, как её любимый Гоген сегодня «притворился умирающим», чтобы не делать галоп, и как тренер сказала, что однажды из Нины выйдет отличный спортсмен, если она хотя бы изредка станет слушать указания взрослых. Я со смехом интересуюсь, каковы шансы, что это случится. Дочь с серьезным видом меня заверяет, что такой шанс есть всегда.

Сразу по возвращении Нина, переодевшись, усаживается смотреть мультфильм, одновременно строя домики из кубиков. Диагнозов нам не ставили, но что у моей дочери СДВГ, понять нетрудно. Я же, убедившись, что у нее все в порядке, беру на поводок беснующуюся Аперольку. Собаку хотела Нина, а гуляю с ней я. Такая вот взрослая селява.

Подхватываю под пузо Аперольку, которая всем своим видом показывает, что готова выскочить в подъезд раньше меня.

— Рядом! — наставляю я, хотя знаю, что это пустое. Аперолька тянет так, будто в прошлой жизни была паровозом.

Выходим во двор, и дальше через парк. Прохладно. А так хочется тепла. Абсолютно счастливая Аперолька носится по кругу на поводке. Я же представляю, как вернусь домой, налью себе чай, поглажу костюм, в котором планирую пойти на завтрашнюю встречу со спонсорами, и, наконец, прилягу.

Когда шпиц делает свои дела, я привычно сгребаю это дело в пакетик и сразу же возвращаюсь к дому. А там все как обычно. Свет в коридоре горит. Из комнаты доносятся звуки мультика. Я снимаю сапоги, отряхиваю с поводка мокрый снег. А вот Аперолька ведет себя как-то нервно. И ни в какую не хочет спокойно ждать мытья лап на руках.

— Нина, я дома. Нин…

Дочь выбегает из гостиной. Какая-то она странная.

— Все в порядке?! — вскидываю брови я.

— У нас гости.

Я замираю. Гости. В нашей квартире, куда даже Дед Мороз не рискнул бы подниматься без предварительной договоренности.

— Какие ещё гости? — спрашиваю, осторожно проходя в гостиную, в глубине души уже догадываясь, кто пожаловал. Злость поднимается кислотой вверх по пищеводу. Руки чешутся всыпать ему что есть сил.

— Нин… — начинаю осторожно. — Можешь нас оставить с… этим человеком… на секундочку?

— Мам, это папа, — нервно улыбается дочь, становясь на цыпочки, чтобы сообщить мне эту «новость» прямо в ухо. — Он сказал, что я могу его называть так.

У меня всё внутри обрывается. Сказал он! А ничего, что это звание еще надо заслужить, а?!

Чтобы не завизжать, ласково приглаживаю волосы-пружинки Нины ладонью. От волнения, в котором пребывает моя дочь, те вздыбились, как антенны.

— Я убью тебя, — произношу беззвучно.

— Во всех документах, которые я подписал, чтобы выйти, указан этот адрес! Мне некуда больше идти, потому как если что — меня будут искать здесь, — парирует в ответ Кахиани.

— Откуда выйти? Зачем искать? — выныривает из моих объятий Нина. Надо взять себя в руки, но как-то не получается.

— Ты не будешь жить здесь.

— Почему? — поджимает губы дочь. — Я могу уступить ему свою комнату. Ты был в беде, да? Поэтому не приходил раньше?

Леван

Просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Не просто смотрит, а буквально сверлит взглядом. Рука машинально тянется за оружием. Но его, гребаный ад, нет! Резко открываю глаза, готовясь к чему угодно: от встречи с киллером до очередного «приятного сюрприза» от тестя. Но нависает надо мной красивая маленькая девочка… Нина.

— Ты что делаешь? — спрашиваю хрипло. В груди фигачит адреналин, сдавливает горло. Я стряхиваю сон с лица. Она даже не мигает.

— Разглядываю тебя, — отвечает так, будто в этом нет ничего такого. — Все говорят, что у нас одно лицо, и я хотела убедиться.

Приподнимаюсь на локтях. Голова гудит, спина затекла — диван у них, конечно, не рассчитан на мужика моего роста, но я бы сейчас и на полу готов был спать. Всё лучше, чем камера, где свет выключали, кажется, исключительно из эстетических соображений.

— И? — интересуюсь максимально нейтрально, и сам уже вглядываясь в девчонку. Нина задумчиво сводит брови.

— У тебя нос такой же. И глаза. И вообще… — она морщит лоб. — Как будто я смотрю в большое зеркало. Только у тебя борода.

Провожу ладонью по отросшей щетине. Из-за последних событий та нуждается в срочном уходе, но вчера мне было совершенно не до этого. Я уснул, едва Женя вышла из комнаты, и вырубился так, будто меня выключили из розетки. Что само по себе довольно странно. Раньше я бы хрен уснул в таких условиях.

— Понятно, — киваю.

Но на самом деле ни черта мне не понятно.

Я смотрю на неё, и внутри что-то сжимается. Неожиданно, пугающе, непривычно. Да, по факту это не моя дочь. Но чисто генетически… Вот же я, повторённый в миниатюре. Те же брови. Те же глаза. То же упрямство во взгляде, которое я вчера имел возможность лицезреть во всей его мощи, когда Женя пыталась меня выпихать.

Я и не думал, что этот ребёнок мог произвести на меня подобный эффект. Я вообще в последнюю очередь думал о ребенке. И конкретно об этом, и о любом другом, абстрактном. Дети в моей голове прочно ассоциируются с кучей обязанностей, ответственностью и прочим геморроем. Никаких плюсов в их появлении я не вижу. И вообще не стремлюсь к продолжению рода, но тут… Черте что.

— Тебе нужно вставать. Через двадцать минут мы уходим на работу.

— И ты на работу?

— А, нет. Я в садик.

— Ясно. И как, тебе там нравится?

— Нормально, — Нина пожимает плечами. — Мне осталось всего два месяца.

— А потом что?

— Потом школа! — закатывает глаза, отправляя меня в нокаут тем, насколько же у нас с ней одинаковые повадки. — Но сначала три месяца каникул.

— И как ты планируешь их провести?

— Не знаю. Наверное, буду помогать вам с мамой.