Чтение онлайн

— Нам с мамой? — в очередной раз подвисаю.

— Ну, да. Ты же теперь волонтер.

Нина произносит это с такой гордостью, будто я выиграл президентские выборы. То ли добренькая такая, то ли впечатлительная. И то и то плохо. В этой жизни нужно думать лишь о себе, отсекая все лишние эмоции.

— Нина! — доносится из кухни. — Иди умываться!

— Иду! — кричит дочь и добавляет: — Ты тоже иди. А то у тебя изо рта пахнет.

Она уходит, подпрыгивая на каждом шаге. Я, страшно смущенный замечанием шестилетней шмакодявки, дую в ладонь, проверяя свежесть дыхания. Пахнет, значит. Ишь ты!

Провожу рукой по лицу и рывком поднимаюсь. Ноги ватные, голова ещё тяжёлая. Привожу себя в порядок. Умываюсь холодной водой. Возвращаюсь в отведенный мне кабинет и, упав на пол, принимаюсь отжиматься. Десять, двадцать, тридцать… Глаза на уровне приближающихся женских ступней. Отмечаю красивые ровные пальчики и свежий нежно-розовый педикюр. Сорок… Пятьдесят…

Ножки останавливаются, Женя резко разворачивается и уходит, сверкая, опять же, розовыми пятками и сопя, как боевой еж.

Губы растягиваются в широкой улыбке. Подрываюсь с пола. Что-то я переборщил с отжиманиями. Пот по груди катится. Иду в душ. Быстро обмываюсь и выхожу в коридор, где замираю с открытым ртом.

Женя полностью собрана. Ее волосы уложены волнами. Глаза подчёркнуты так, что взгляд кажется мягким и дерзким одновременно. На ней строгий безукоризненно сидящий костюм. В руках папка с документами, которые она торопливо пролистывает. Ох, черт. А где простушка, на которой женился Леван?

Я непроизвольно переступаю с ноги на ногу. Она поднимает взгляд, и на секунду тоже застывает. Только на секунду. Потом поджимает губы:

— Ну и чего ты пялишься?

— Так… — откашливаюсь. — Давно не видел. Вот… Вспоминаю.

— Напрасно стараешься. Дуры, которую ты бросил, давно уже нет.

Стыдно ли мне? Нет. Ни капельки. Для меня был только один способ выйти сухим из воды. А Левану было уже все равно. Уж если в чем я не виноват, так в этом.

— Ты не была дурой. Я всегда знал, что ты красивая умная женщина.

— Что, правда? — сцеживает яд. — И что? Кто-то еще ведется на этот треп? Хотя стой. Не надо. Я видела, что ведутся… Пофиг. Собирайся быстрей, если не хочешь ехать в офис на метро.

Она резко разворачивается, каблуки отстукивают по полу злой ритм, в котором отчетливо угадывается посыл: «не смей ко мне лезть, придурок».

Я открываю рот, чтобы сказать… что? Что мне жаль? Что я не тот, кого она помнит? Что я вообще не тот человек, которого она когда-то любила? Бред. Я еще хуже, наверное.

Женя исчезает в коридоре, и я остаюсь стоять, чувствуя странную пустоту. Из которой меня выдергивает тоненький голосок Нины:

— Чего? Мама тебя пропесочила?

Ухмыляюсь:

— Я заслужил. Между взрослыми иногда бывают… сложные разговоры.

— Это понятно. Я ведь уже тоже взрослая. В смысле, я уже не плачу, и все такое… — говорит она с непонятным мне совершенно нажимом в голосе. Я закусываю щеку, гадая, куда мелкая клонит. И вдруг отчетливо понимаю, куда… Становится ужасно не по себе. Нинка-то думает, я свалил из-за того, что она создавала много шума. Вот же дерьмо, а?!

— Дело же не в тебе, Нин.

Нина молчит. Потом подходит ближе и совершенно неожиданно берёт меня за руку. Ее ладошка маленькая и теплая. Она сама несоизмеримо доверчива. В этом мы отличаемся. Даже в свои шесть я таким не был. Отпечаток накладывало окружение, да…

— Не обращай внимания, — говорит она серьёзно. — Мама иногда ругается, но вообще она очень добрая. Просто ей нужно время.

С губ срывается глупый смешок:

— Думаешь?

— Уверена! — кивает Нина и, смутившись, убегает в коридор. Растерянно гляжу ей вслед. Нет-нет-нет, мне это дерьмо совершенно точно не надо.

Женя выходит из кухни. Она сосредоточена, и у нее достаточно воинственный настрой, который совершенно не сочетается с ее хрупкостью. Смотрю на неё и ловлю себя на голимом чувстве ответственности. Как будто я действительно что-то ей должен. И должен так давно, что за это время к основному долгу успели накапать нехилые такие проценты.

Ни слова не сказав, Женя бросает на меня быстрый оценивающий взгляд и велит Нине обуваться. Втроем выходим в подъезд. Женя идёт быстро. Нина прыгает по ступенькам. Она вообще, кажется, все время пребывает в движении, и в этом я тоже узнаю себя мелкого.

У детского сада Нина обнимает мать и тянется ко мне. Этот ребёнок обнимает легко. Как будто у нее даже мысли нет, что кто-то может не ответить взаимностью. Она удивительно цельная, как для девочки, которая росла без отца. И я не имею ни капли иллюзий на счет того, кого стоит за это благодарить.

— Ты придешь за мной? — шепчет в ухо, задевая то влажными губами. Я брезглив. Но на удивление эти слюнявые нежности нисколько меня не триггерят.

— Сегодня нет, — вмешивается Женя. — Сегодня у него первый день. Ему бы самому выжить.

Нина смеётся, поднимает вверх большие пальцы и убегает к воспитательнице. Женя выдыхает, трет лицо и бормочет себе под нос:

— Ладно. Поехали. Не хочу опоздать.

Мы садимся в машину. Она молчит всю дорогу. Я тоже. Причём если Женя молчит осознанно, то я просто пытаюсь осмыслить, как именно мне удалось угодить в такую дикую ситуацию.

У офиса фонда Женя выходит первая. Навстречу нам вылетает стайка девочек-волонтёров. Они на Женю смотрят с обожанием, на меня — с нескрываемым любопытством. Мы здороваемся и идем дальше.

— Так и знала, что застану тебя здесь, — улыбается Женя, обнимаясь с огромной теткой неопределённого возраста.

— А где мне еще быть, блядь? Тут две фуры, блядь, подъехало…

— Кстати. Это Леван. Мой знакомый, — Женя бросает на меня взгляд через плечо. — Он выказал желание поволонтерить на досуге. Так что, считай, грузчиков я тебе выделила. — Леван, познакомься, твоя наставница — Людмила Анатольевна. Можешь смело к ней обращаться по любым вопросам.

— Да ты что, Женьк, блядь? Не могла кого-нибудь пострашней найти? Не знаю, будет ли с него толк, а вот что все девки наши будут тут с утра до ночи тереться — это я тебе обещаю!

Я хохочу. А Жене вообще не смешно. Она вспыхивает — хоть прикуривай.

— Какой есть. Тебе надо фуры разгружать или нет?!

— Ох, надо… — сокрушается Людочка. — В спецовку тебя, что ли, переодеть? Так где найти подходящий размер? Ты в кого, блядь, такой длинный уродился? — ворчит. — У нас тут низкие полки, имей в виду: башкой биться будешь регулярно.

— Не страшно. Там нечему сотрясаться, — бурчит себе под нос Женя в расчете, что я не услышу.

— Ну, что стоишь? — рявкает Люда. — На, вот! Переодевайся.