Чтение онлайн

Я пришел по адресу, где жила мать. И не прогадал. Обеспокоенная Женя с порога загрузила меня информацией о ребенке. Думаю, если бы не волнение за малышку, она поняла бы, что перед ней чужой человек. Но ей было не до этого. А потом уж я вжился в роль, да… К этому у меня с детства имелся талант. Другое дело, что так не могло продолжаться вечно, и меня могло выдать что угодно! Отсутствие общих воспоминаний, полное непонимание, как он жил и чем. Друзья и знакомые Левана, которых я в глаза не видел, и много чего еще. Вот почему я и уехал в конечном счете.

— Пап, думаешь, он голодный? — возвращает меня в настоящее тонкий голос Нины.

Вот же! Твою мать, а?! Как я так влип? Почему не поинтересовался, что собой представляет Женька? Кто ее отец, и все такое… А он не дурак. Копает.

— Понятия не имею. Ты погуглила, чем они питаются?

— Нет! Алиса, чем питаются птенчики сов?

Колонка мгновенно оживает мягким, учтивым голосом:

— Птенцы сов питаются мелкими грызунами, насекомыми, а также кусочками сырого мяса.

— Фу, какая гадость! — Нина морщит нос. — Пап, может, мы ему лучше колбаски отрежем? Он же маленький!

— Нет, — одновременно отвечаем с Женей.

Мы встречаемся взглядами, пораженные до глубины души редким моментом согласия.

— Колбасу нельзя, — поясняю уже мягче. — Он хищник, Нин. Ему нужно настоящее мясо, а в колбасе одна химия.

— Настоящее мясо… — повторяет она с видом человека, вынужденного принять суровые законы природы, и вдруг кровожадно сощуривается. — Ну ладно.

Женя возвращается к клетке, поправляет полотенце, проверяет, удобно ли совёнку. Пряник, к слову, выглядит так, будто смертельно обижен на весь мир: на кота, на новое жилище, на нас и особенно на то, что ему собираются сунуть в клюв что-то подозрительное.

И меня опять уносит в тот вечер. И это странно! Потому что я вообще очень плохо помню те дни. Я действовал на инстинктах, не думая о том, насколько правильно поступаю. Не давая себе отгоревать. А теперь смотрю на эту малышку и чувствую, что эти запертые эмоции настигают меня беспощадной разрушительной гигантской волной.

Женя ставит на стол маленькую миску с нарезанным мясом и командует:

— Вы тоже мойте руки и садитесь за стол. Я голодная не меньше Пряника.

Пока мы исполняем порученное, сама Женя насыпает в миску корм Аперольке, про которую мы, сосредоточившись на сове, забыли и думать. И только когда пес приступает к трапезе, берется расставлять тарелки.

— Помочь?

— Можешь взять приборы. Вон там.

Своими подсказками Женя, сама того не подозревая, здорово упрощает мне жизнь. Хватает наглости бросить:

— Я знаю.

Хотя, конечно, это вранье.

— Интересно, откуда? Я после твоего отъезда все переделала!

Оу, черт. Вот так и палишься на ровном месте! Этого я и боялся. Молча открываю ящик, а потом все же упрямец внутри меня берет верх над здравым смыслом, и я принимаюсь доказывать то, чего просто не могу знать:

— Вижу, что ты все переделала, но приборы где лежали, там и лежат.

Женя воинственно подпирает бока. Открывает рот возразить, а вместо этого бросает:

— Это единственное, что я не стала менять!

— А как же замки? — ляпаю я, не в силах даже себе самому объяснить, почему мне так нравится дергать ее за невидимые косички.

— Кое на чем нам приходилось экономить, знаешь ли. Напомнить, что за шесть лет ты не удосужился отправить ни копейки на дочь?

— Мам… — прерывает нашу ругань тихий голосок Нины.

— О, ты справилась? — мгновенно переключается Женя. — Давай скорей за стол. И ты тоже, — морщится, проходя мимо. Так себе предложение, да? Но я не отказываюсь. Мои мысли заняты тем, что мне почему-то и в голову не пришло, что я им что-то должен. Хотя если так рассудить… Она же моя жена. А Нина — дочь со всеми из этого вытекающими. Вот я дебил!

— Я как раз хотел обсудить свой долг.

— Прекрасно, — натянуто улыбается Женя. — Но сначала поедим, ладно? А то боюсь, потом мне кусок не полезет в горло.

Послушно киваю — ибо ничего другого виноватому мне не остается. Отрезаю небольшой кусочек курицы. Накладываю салат. Все обычное — помидоры, огурцы, тут дело в заправке. Кинза, грецкий орех, зернышки граната…

— Очень вкусно.

— Угу.

Нежнейшая курица встает поперек горла, потому что… Это точно мамино блюдо, да. Как напоминание о раннем детстве, в котором у меня еще была нормальная семья. Да и в целом нормальная жизнь.

Женя ест молча, но по тому, как она с силой втыкает вилку в салат, ясно — разговор о деньгах её задевает. Как будто это я его начал! Черте что! Я все дальше откатываюсь к базовым настройкам, где у меня еще не был перепрошит такой баг, как совесть.

— Мам, можно мне ещё салата? — спрашивает Нина, справляясь уже с третьей порцией.

— Конечно, моя хорошая.

— Пап, будешь? Или я доем все. — Нина хихикает, а я давлюсь воздухом.

Она как будто ножом срезает всё лишнее и оставляет ровно то, что болит. Мне немного совестно от того, что ребенок, о котором я забыл и думать, вспоминает обо мне, перед тем как что-то доесть.

— Нет, Нина. Я сыт до отвала.

Женя в этот момент, кажется, тоже испытывает сильные эмоции. Не в силах усидеть на месте, она встает из-за стола и начинает собирать пустые тарелки. Я берусь ей помогать. Она отвечает мне ледяным взглядом, я хочу поинтересоваться, что опять не так сделал — потому что, видит бог, терпение — не мой конек, но мои планы рушит звонок ее телефона. Женя закрывает посудомойку, бросает взгляд на экран и… взволнованно краснеет.

Та-а-ак. Это еще что такое? Я подбираюсь.

— Алло?

— Добрый вечер, Жень. Узнала?

— Конечно, Валентин…

Леван

Какой еще Валентин, что с ее голосом?! И почему она выходит из комнаты, чтобы с этим самым Валентином поговорить?

Я чувствую, как что-то внутри меня собирается в ледяной ком, опускается ниже пояса, а потом резко взлетает обратно, застревая в горле. Ужасно неприятное ощущение. Похоже на приступ удушья. Какого черта вообще?

— Это че за хмырь, не знаешь? — киваю на дверь. Нинка один в один, как и я, хмурит темные бровки.

— Не, в первый раз это имя слышу.

Я машинально киваю. Переставляю местами вазочки с конфетами и джемом, но всё мое внимание уходит туда, за стену, из-за которой доносятся мягкий Женин смех и неразборчивые слова. Выходит, она все же умеет общаться, как все нормальные люди. Это только в разговорах со мной Евгения батьковна по большей части язвит. А с Валентином этим, вы только посмотрите! Ну, просто щебетунья.