Чтение онлайн

— Так мы можем ее оставить? Пожалуйста, мам?

Я откладываю лопаточку. Вытираю руки полотенцем и присаживаюсь, чтобы разглядеть птенца.

— Только сейчас. Завтра мы отвезем его ветеринару и узнаем, как сделать так, чтобы он вернулся в свою природную среду обитания.

— Хорошо, — радуется Нина, подпрыгивает на месте и, крутанувшись на пятках, летит к ванной с громким воплем: — Пап! Па-а-апа! Мама разрешила оставить Пряника! Я же тебе говорила — она хорошая!

«Пряника?!» — ахаю я. Вот же черт! Эта маленькая бестия уже дала ему имя, а значит, наши дела плохи. Вот только совы мне и не хватало для полного счастья.

Леван

Знакомый аромат бьет точно под дых, ломая что-то, как я думал, неуязвимое. Чеснок, чуть обжаренный лук и куриная золотистая корочка… Как будто кто-то распахнул дверь в прошлое, которое я считал навсегда забытым.

Мамина курица.

Обрывки воспоминаний. Тбилиси. Просторная квартира на втором этаже с ажурным балконом. Резной антикварный шкаф для посуды. Огромный накрытый скатертью стол. Смеющаяся женщина у плиты. Разбросанные по полу игрушки. Брат… Отцовские хорошо знакомые шаги...

— Вы чего еще не прибрались?

— Папа!

Кишки стягиваются в горячий узел. Я не вспоминал этого… Сколько? Так и не сосчитаешь. Тем внезапнее меня накрывает сменяющей друг друга чередой кадров из прошлого. Кажется, часто меняющиеся домработницы и отцовские бабы пытались готовить что-то похожее, но все было не то. И поэтому, наверное, тот настоящий аромат со временем забылся. Чтобы вспомниться в самый неподходящий момент сейчас.

— Папа! Папа!

А… Это меня! Перевожу растерянный взгляд на Нину. Она так похожа на Левана из моих воспоминаний. Воспоминаний, где у меня был брат. Где отец ещё не нажил столько врагов, что мне пришлось думать, как исчезнуть.

— Извини, что ты говоришь?

— Говорю, что нам нужно устроить гнездо Прянику. Как думаешь, для этого подойдет подушка?

Нина с таким вниманием ждет моего ответа, будто мы выбираем ипотеку на сорок лет.

— Ну… Ему точно нужно тепло. И, возможно, клетка, в которую никто не сможет проникнуть, чтобы его съесть, — чащу я, заметив кота, подбирающегося на мягких лапах к коробке с совенком.

— Борька! — взвизгивает Нина. — Ну-ка брысь! Мам, смотри… Он все-таки пришел! Нагулялся, да?! Вот уж… мартовский кот!

Кот, кстати, на вопли мелкой — ноль внимания. Он уже весь в охоте… Крадется, прижав уши, точно как документалке про хищников. Пряник, разумеется, реагирует мгновенно — поднимает остатки пуха дыбом и в панике вращает глазами. Нина бросается к коробке, растопырив руки. Борька делает последний шаг перед прыжком. Но тут уж я включаюсь и, схватив кота за шкирку, отбрасываю того прочь.

— Нельзя! — рявкаю.

Аперолька, которая до этого беспомощно наблюдала за разворачивающимися событиями, плюхается на пол. Кот злобно сощуривается. Совенок моргает. А Нина облегчённо выдыхает и кладёт ладошки на коробку с Пряником.

— Пап, он бы съел его! Точно бы съел! Ты его спас!

— Съел бы, — соглашаюсь я. — Как так и надо.

— Совсем ты на улице одичал, да? — включается в диалог Женя, поглаживая рыжего за ухом.

— Скорей уж, напротив, соскучился по острым ощущениям.

Женя бросает на меня полный презрения взгляд и куда-то уходит.

— Что она задумала? — интересуюсь у Нины. Та недоуменно пожимает плечами. Проходит еще с полминуты, и Женя возвращается с клеткой.

— Забыла, Нин? Вот…

— Осталась после Сары! Это наша сорока, — поясняет она для меня.

— У вас была сорока?

— Долгая история! — вздыхает Женя. — Впрочем, если хочешь, Нин, расскажи, откуда у нас в квартире берутся животные. Я тоже с радостью послушаю.

— Откуда-откуда? — вздыхает Нина. — Как-то заводятся.

Я перевожу вопросительный взгляд на Женю. Та закатывает глаза:

— Не спрашивай. Просто Нина постоянно кого-то тащит домой с улицы. Впрочем, кому как не тебе это знать?

Не может сдержать яда, намекая на то, что и меня, собственно, притащили тоже. А ведь если так разобраться — это моя квартира! Ну, ладно, может, и не моя. Но учитывая, что я теперь Леван, не слишком ли много на себя берет эта женщина?

Скрипнув зубами, забираю клетку. Борис шипит. Вышвыриваю его из комнаты и плотно прикрываю дверь. Тот начинает орать…

— Пап, ему нужна игрушка! — Нина протягивает резиновую уточку.

— Ну, так дай ему, Нин! — вклинивается в разговор Женя. — У папы же не сто рук!

У папы… А что, звучит! Покусав щеку, помещаю совенка в клетку. Тот тихо пищит, но, кажется, его все устраивает. Нина наклоняется, просовывает ручку между прутьев. Я вспоминаю, как мы с Леваном однажды притащили домой собаку.

Ну и дерьмо, а? Что-то я раскис…

Интересно, а как там он? Наблюдает за нами с неба? Осуждает?

Ну, не знаю… Сам-то он тоже был не подарком. В смысле семьи. Женька, может, не в курсе, но гульбенил ее муженек по-черному. Вот я приохерел, когда узнал, что у него есть семья, то-се. Я тогда как раз залёг на дно. Страна мне стала мала. Отцовские недруги дышали в спину. В какой-то момент стало понятно: если не свалить, рано или поздно до меня доберутся. И вот я исчез. Насколько это вообще возможно в мире, где за тобой хвостом от кометы тянется отцовская фамилия. Сменил страну, номер телефона, всерьез задумавшись о том, что делать дальше. И решил, пока есть время, пересечься с братом. Написал… Он так обрадовался! Затащил меня в пафосную кальянную. Он был уже навеселе, сиял, как гирлянда на Новый год, обнимал девчонку, чьё имя забыл ещё до того, как она успела его назвать. Он всегда был… лёгким. Таким и остался. Несмотря ни на что, мне было хорошо с ним. Наверное, речь шла о пресловутой невидимой ниточке, которая связывала близнецов. Рядом с Леваном я вновь почувствовал себя цельным. И даже на какое-то время забыл, что меня ищут. Но мне напомнили. Нужно было снова уезжать. Я дал себе несколько часов для того, чтобы в последний раз увидеться с братом. Вероятно, от того, что смерть дышала мне в спину, я стал ужасно сентиментальным… Сидели мы хорошо. Как тут Леван вдруг подорвался.

— Ты куда это?

— Слушай, прости… Тут такое дело — у меня малая заболела…

— Да и хер бы с ней. Мало, что ли, девок?

— Ты не понял. У меня дочь. Жена говорит, что у Нинки высокая температура.

Я, конечно, удивился, вздернул брови. Но Левану было не до объяснений. Поняв это, я швырнул ему ключи от своей тачки.

— На мустанге быстрей доедешь.

Леван по-мальчишески широко улыбнулся, поймав брелок на лету. Кивнул. И сорвался с места. Я стоял на тротуаре, наблюдая, как он выезжает. И не было никакого предчувствия, ничего ровным счетом… Но почему-то когда за поворотом раздался визг шин, удар, лязг металла и человеческие крики, я сразу же понял, с кем случилось несчастье. А дальше… не знаю, что это было, но в голове в два счета выстроилась отчётливая картинка, и я сразу понял, что это — мой шанс. Потому что в машине мои документы, а у нас с Леваном одно лицо и одна ДНК на двоих. Левану уже было все равно. А мне бы вряд ли представился лучший шанс покончить с прошлым.

Охота закончилась. Я был свободен. И вы себе даже представить не можете, какое это было облегчение. Остальное — дело техники.

Пока полиция и пожарные суетилась, выстраивая картинку произошедшего, я мысленно примерял на себя роль брата. Думал ли я о Жене? Нет. Черт, я на тот момент не знал даже, как ее зовут! А еще был ребенок… И мне нужно было идти к ним, чтобы не вызвать подозрений. Не у этой конкретной женщины — до нее мне не было дела. А у людей, которые наверняка бы не успокоились, не удостоверившись, что Левон мертв.