Чтение онлайн

В январе 1944 года направили на внешние политические курсы в Москву. В Москве к учебе не допустили, нашли изъяны в биографии, то есть «карельское дело». Волков тогда пошел к своему знакомому генерал-майору Гапоновичу, который служил в политуправлении Московского военного округа. Ему подробно рассказал об обстоятельствах дела и что его не допустили к учебе. Гапонович позвонил в Главпур, положительно охарактеризовал Волкова и попросил принять на учебу. Волкова направили на ускоренные курсы, он учился с января по ноябрь 1944 года. Потом был направлен на 2-й Белорусский фронт в звании старшего лейтенанта. На фронте Волков работал в газете литературным работником. В тот год из средств массовой информации изгоняли евреев, поэтому были вакансии, и Волков попал работать в газету.

Демобилизовался он в августе 1946 года, домой вернулся в сентябре того года. Был назначен на должность редактора газеты «Карельская правда» и работал до сентября 1953 года. При этом ему спокойно дали отработать всего 2 года, потом начались претензии как к карельскому националисту, отбывавшему наказание. В 1948 году на него уже был выписан ордер на арест, но арестовать не решились. Стали придираться по каждой мелочи. Но связать было не с кем, так как все, кто был арестован в 1938–1939 годах или разъехались или погибли в годы войны.

В областном управлении КГБ начальником 2-го отдела работал карел Веселов Григорий Иванович, родом он из деревни Долганово. После войны он зашел в редакцию к Волкову и сказал: «Берегись, они стряхивают пыль с наших дел». Веселов имел в виду «карельское дело», по которому тоже ранее был арестован. Он дал Волкову списки тех, кого надо остерегаться. Волков знал, что за ним следят. Когда он бывал в колхозе имени Кирова, что в деревне Березовка, после него туда приезжали работники КГБ и допрашивали о Волкове жителей деревни. Сотрудник КГБ Крюков сказал Волкову, что сверху есть поручение следить за карелами. Это связано с расследованием по «ленинградскому делу» и другим делам.

В сентябре 1953 года Волков был переведен на должность заведующего парткабинетом райкома партии, а потом инструктором райкома партии. В 1957 году Новокарельский район ликвидировали, работу Волкову не предоставили. Он ушел работать в «Межколхозстрой» на подсобное предприятие этого треста в Толмачах. Работал руководителем подсобного хозяйства до 1974 года, хотя на пенсию вышел в 1972 году. [93] Последние годы жил с дочерью в городе Твери, 16 августа 2002 года областная автономия тверских карел торжественно отметила 90-летие В.И. Волкова.

С 1939 года начался длительный 50-летний период забвения тверских карел, которые никуда не уехали, оставались жить на тверской земле.

В августе 1970 г. в Таллинне, на третьем Международном конгрессе финно-угроведов, языковеды многих стран стремились записать речь старой камасинки с Саян, гостьи этого научного форума. Она была последней представительницей своего народа, еще говорящей на родном камасинском языке. Это было событие сложное и впечатляющее, эмоционально очень сильное.

К этому времени я уже несколько лет работала в Институте языка, литературы и истории. Начинала писать диссертацию. Частыми были поездки в тверские карельские деревни. Я могла уже достаточно хорошо оценивать состояние и функционирование языка у тверских карел. Была уже более доступной и статистика по переписям населения. Но тенденции в плане владения родным языком, сферы его применения, демографическая картина в деревнях явно обозначались в худшую сторону. Мне еще хорошо помнились первые мои поездки в деревни Рамешковского и Лихославльского районов в студенческие годы (1956-57 гг.). Хотя жизнь тверской карельской деревни и без особых научных обобщений мне была хорошо знакома изнутри, с детства.

А в 1990 г. в валдайской деревне на Новгородчине мне уже самой привелось записывать последнюю носительницу этого карельского говора. Ей было 90 лет, но рассказывала она живо и интересно. Вечерами мы сидели на лавочке в последних лучах уходящего сентябрьского тепла и просто молчали. Она проводила меня до деревянных ворот, сухонькая, босая. Я уходила и все оглядывалась, а на душе щемило. Это было больше, чем прощание только с человеком.

В январе 1966 г. я была принята на работу в Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН (тогда Карельского филиала АН СССР). Мне предстояло заняться подготовкой словаря тверских говоров карельского языка. В структуре института сектор языкознания — один из старейших. Основным направлением научных исследований его сотрудников является изучение прибалтийско-финских языков: карельского, финского, вепсского, а также саамского. Одним из первых директором института был член-корреспондент АН Д.В. Бубрих. Под его руководством в начале 1930-х годов в институте была начата планомерная работа по изучению диалектов карельского и вепсского языков. В послевоенные годы эта работа была продолжена.

В последние десятилетия в секторе языкознания шло интенсивное накопление лексического материала карельского, вепсского языков, проводилась большая по объему лексикографическая работа над диалектологическими словарями, имеющими большую научную ценность. Когда я пришла в институт, была близка к завершению рукопись словаря ливвиковского диалекта карельского языка, составленного Г.Н. Макаровым. Словарь опубликован в 1990 г. уже после смерти автора.

Одновременно со сбором лексики, в Институте шла запись бытового материала образцов речи на магнитофонную ленту. На основе этих материалов был опубликован ряд сборников текстов, в том числе и по тверским говорам карельского языка («Образцы карельской речи», составитель Г.Н. Макаров (М.-Л., 1963)). Следует назвать также очерк Г.Н. Макарова «Карельский язык» в пятитомном издании «Языки народов СССР», т. 3 (М., 1966). Этот грамматический очерк, опирающийся на толмачевский говор тверских карел, и сборник текстов были моей первой академией. При приеме меня на работу речь шла о сборе лексики к намечаемому в перспективе словарю тверских говоров.

Характер и объем предстоящей работы были пугающими. Когда я смотрела на уже переплетенные тома рукописи словаря Г.Н. Макарова, мне хотелось быстрее ехать в деревню, долго-долго идти пешком, настраиваясь на беседы и встречи. Да, дороги были большей частью пешими, а магнитофоны тяжелыми и не очень надежными. Накапливающийся языковой материал осмысливался уже глубже: более четко виделись определенные грамматические закономерности, а также говорные отличия. Неоднократно побывав в самых дальних деревнях толмачевских и весьегонских карел, я поехала в неизвестный для меня угол области за Зубцов. В последующие годы я всегда с радостью ехала к этой самой южной группе карел на стыке с Московской и Смоленской областями. В словарь лексика этого говора не вошла, но держинский языковой материал оказался самым своеобразным в моей диссертационной работе. Значительно позднее опубликованы также тексты, образцы речи носителей этого говора. С большой теплотой вспоминаю А.С. Гуманову (д. Васильевское), М.М. Лепчикову (д. Семеновское), Ф.Н. Михайлову (д. Новое) и других, чьи интересные рассказы о быте старой деревни, о праздниках, развлечениях молодежи и многом другом можно прочесть в сборнике «Слушаю карельский говор» (Петрозаводск, 2001).

А тогда, в 1970 г., я получила добрые и очень ценные советы по теме диссертации от П. Пальмеос, доцента Тартуского университета. У нее был большой опыт экспедиционных работ к тем же держинским карелам, она ездила со студентами своей кафедры, а ранее — к валдайским карелам. Ее исследование и тексты по этому говору, довольно близкому к тверским, существенно помогли мне в понимании форм именного словоизменения собственно карельских говоров. В последующем руководитель диссертационной работы проф. К.Е. Майтинская порекомендовала шире привлекать при анализе именных категорий языковой материал других карельских диалектов и близкородственных языков.

В секторе существенную помощь своими советами и наставлениями оказывали Г.Н. Макаров, М.И. Муллонен, Г.М. Керт. В.Д. Рягоев готовил серьезное исследование по тихвинскому говору карельского языка и его мнение по тому или иному вопросу карельской грамматики для меня было весьма важным. По тверским же говорам из опубликованного к тому времени было: в трудах Карело-Финского филиала АН за 1954 г. статья А.А. Белякова «Морфологическая система собственно-карельского диалекта (Калинин. Наречие)» и его же «Фонетика карельского диалекта с. Толмачи Калининской обл.» в сборнике «Советское финно-угроведение» за 1949 г. Статья по морфологической системе диалекта довольно развернутая и содержит ряд вопросов исторической морфологии карельского языка.