Чтение онлайн

К моему приходу в Институт А.А. Беляков в секторе уже не работал, был на пенсии. Но именно он положил начало картотеке словаря тверских карел. Им был составлен довольно добротный словник будущего словаря (конечно, в последующем существенно дополненный). Мне довелось общаться с ним, слушать воспоминания о Д.В. Бубрихе, ведь А.А. Беляков длительное время работал с ним. А тот период для исследователей карельского языка был жестким. Исключительно велика роль Д.В. Бубриха в создании карельской письменности, первоначально функционировавшей среди карел Калининской области (1931-38 гг.), а затем и в Карельской АССР. И когда к 1936 году встал вопрос о едином карельском языке и выработке языковых норм письменности, Д.В. Бубрих подготовил нормативную грамматику карельского языка (Д.В. Бубрих «Грамматика карельского языка», 1937). Здесь в письменном обозначении карельских звуков использовался новый алфавит, созданный на основе русской графики. Применительно и к фонетике, и к морфологии отбирались наиболее общие черты карельского языка, свойственные всем его диалектам. Этому труду Д.В. Бубриха требуется современная, уже не поспешная, а глубокая лингвистическая оценка. Думается, что взвешенный спокойный взгляд на суть этой работы может дать позитивные результаты для развития карельского языка.

После смерти А.А. Белякова его дочь Н.А. Белоусова, передала мне его экземпляр «Грамматики карельского языка» и несколько учебников на тверском карельском. Часть из них — официальные, а некоторые — переводные.

Как я уже упомянула, в секторе языкознания в те годы шла интенсивная подготовка ряда диалектологических словарей. М.И. Зайцева и М.И. Муллонен завершали работу над рукописью «Словаря вепсского языка». Опыт этого словаря для меня был исключительно полезен. С большой благодарностью вспоминаю беседы с М.И. Муллонен, ее доброжелательные замечания и советы. Профессор М.И. Муллонен, языковед, много сделавший для исследования прибалтийско-финской филологии в Петрозаводском государственном университете.

Лексический материал для словаря тверских карел накапливался, пора было приступать к написанию пробных словарных статей. Решили остановиться на букве «K», наиболее показательной для родственных языков. Выработка принципов построения словаря, структуры словарных статей, системы грамматических помет, подачи иллюстративного материала, его перевод — процесс довольно сложный и долгий. В основу словаря положена лексика толмачевского говора, второй по распространенности, весьегонский говор, в основном отражен лексическими параллелями (иногда фонетическими) по отношению к толмачевскому. К 1970 г. пробные статьи буквы «К» (совместно с В.П. Федотовой) были подготовлены на обсуждение сектора. Обсуждение этой буквы придало дальнейшей работе большую четкость, определенность.

Можно сказать, что этим годом подводились некие итоги первого этапа работы в Институте. Интерес В.П. Федотовой к карельскому слову и словоупотреблению определился также более четко: для исследования она выбрала фразеологию карельского языка. В последующие годы она подготовила и опубликовала фразеологический словарь карельского языка и ряд теоретических работ. Хотелось бы назвать еще одно имя в связи с этими первыми годами работы в институте и сбором лексики к словарю. В институт приезжал К.В. Манжин, весьегонский карел, учитель, краевед. В деревенских поездках в Тверскую область я его не встречала, поскольку он жил в Подмосковье. Он передал в сектор свою коллекцию записей по родному говору. Коллекция вошла в картотеку словаря, однако на языковом материале значительный налет искусственности, что вызывает чувство досады. Наоборот, безыскусные полевые материалы, глубже и содержательнее: их восприятие вызывает всегда новые мысли, живые ассоциации.

На этом этапе вхождения в науку прибалтийско-финской филологии были еще события, люди, поездки, давшие мне большую целеустремленность и осмысленность в работе, а может и в жизни.

Уже в 1960-е годы труды сотрудников Института ЯЛИ все больше привлекали внимание зарубежных исследователей. Установлению связей института с научными учреждениями, вузами, библиотеками и архивами соседней Финляндии во многом в те годы способствовала директор института М.Н. Власова. Наши языковеды принимали участие в работе Международных конгрессов финно-угроведов уже в Венгрии (1960 г.) в Хельсинки (1965 г.) и во всех последующих. В 1971 г. было подписано Соглашение о научном сотрудничестве между Академией наук СССР и Академией Финляндии. Этот документ позволил значительно расширить сотрудничество карельских ученых с финскими коллегами. В рамках совместных тем были подготовлены и опубликованы большие словари финского языка, совместно с учеными университета г. Йоенсуу подготовлен и издан сборник текстов «Образцы карельской речи» (1974 г.), по результатам совместной работы опубликован труд историков «История Карелии XIV-XVII в. в документах» (Петрозаводск, Йоенсуу, 1987 г.)

Традиционными стали двухсторонние встречи историков, языковедов, фольклористов. С 1966 г. сотрудники Института принимают активное участие в совместных симпозиумах историков. Исключительно большую работу по их подготовке осуществляла М.Н. Власова, председатель совместной советско-финляндской рабочей группы по сотрудничеству в области истории. Начиная с 1973 года проводятся симпозиумы по проблемам финно-угорской филологии, в Петрозаводске проходили симпозиумы в 1974 и 1979 годах. В целом формы сотрудничества были самые разнообразные: совместные экспедиционные поездки, научные командировки, книгообмен, совместные публикации. Ряд лет, будучи ученым секретарем института, я занималась научно-организационными вопросами подготовки многих мероприятий, названных здесь.

А мое первое знакомство с финляндскими языковедами состоялось в апреле 1966 г. Тогда в институт прибыла большая группа сотрудников Хельсинского университета, в том числе и из редакции карельского словаря. Руководителем группы был профессор П. Виртаранта. Мне он подарил свою книгу «Juho Kiijolakarjalan ja lyydin tutkija», что для меня тогда было событием. Эта книга стала мне почти путеводителем по Тверской Карелии. А потом, в последующие годы, мне привелось уже сопровождать академика П.Виртаранта с его женой, Хельми Виртаранта, в их поездке по Спировскому и Лихославльскому районам Калининской области. Осенью 1977 г. в течение месяца была возможность общаться с ними, наблюдать, как работают в полевых условиях высокого класса специалисты: как ставят вопросы, как развивается тема беседы, как делаются уточнения. Надо сказать, что это были открытые, очень демократичные и приветливые в обращении с любым человеком люди. Подкупала их искренность, желание помощь, умение работать почти в любой обстановке.

Мне приходилось и до этого и позднее бывать в карельских деревнях Тверской области и с другим известным финским специалистом, исследователем фольклора из университета Турку профессором Лаури Хонко. Эти поездки были значительно сложнее, напряженнее: предметом занятий был определенный жанр карельского фольклора — причеть. Перечень деревень и число информантов, от которых выполнены магнитофонные записи в тех двух поездках, весьма внушителен. Остались в памяти прекрасные исполнительницы причитаний: М.П. Суворова (д. Клевцово), М.Ф. Белова (д. Ключевая) в Максатихинском районе, А.А. Шутяева (с. Козлово) Спировского района, А.А. Суслова, М.А. Беляева (с. Толмачи), А.Н. Шишкова (д. Митецкое) в Лихославльском районе. Последние три мне были хорошо знакомы ранее. Каждая из них являлась не только хранительницей традиций этого жанра, но и вносила в него свой яркий талант. Все они могли импровизировать, что называется с ходу, а ведь те же свадебные, рекрутские причитания были давно как-то отодвинуты, в реальной жизни уже почти не бытовали.

В районах давали транспорт, и здесь у меня был свой несложный умысл: доехать, дошагать как можно дальше. Записать и там и там, а где-то перепроверить, уточнить значение того или иного слова, дать его в более развернутом контексте. Пешком, конечно, мы ходили: иногда не было машины, или невозможно было проехать. Так в мае-июне 1976 г. целый месяц шли дожди, и в дальние деревни Максатихинского района мы добирались пешими.

Лексику плачей я и до этих поездок включала в картотеку словаря, но здесь окончательно решила: как ни сложен будет вопрос перевода, толкование этого архаичного пласта лексики, эти слова почти с печатью таинственности должны быть в словаре.

Сама я в командировке в Финляндии оказалась в 1977 г. После трехнедельных курсов финского языка в г. Лаппеенранта поехала на неделю в Хельсинки. Отдел словаря карельского языка входил тогда в структуру Кастренцанума, научного центра по исследованию родственных языков, располагавшегося в основном здании Хельсинского университета. Но уже со следующего, 1978 г., этот научный центр был преобразован в Научно-исследовательский центр языков Финляндии, подведомственный Министерству просвещения. Отдел словаря карельского языка существует с 1955 г. Его основателем и продолжительное время руководителем был академиком П. Виртаранта. Секретарем редакции словаря карельского языка являлась госпожа Хельми Виртаранта. К тому году сотрудники отдела словаря подготовили и выпустили уже два тома: (А-J, 1968), (К, 1974). А вот третий том был подготовлен уже при активном участии научных сотрудников Райи Копонен и Марьи Торикка. С четвертого тома к работе над словарем подключилась Леена Йоки. В 2005 г., они завершили невероятную по охвату материала и объему работу, выпустив последний, шестой том «Словаря карельского языка».

Тогда, в августе 1977 г., я с волнением просматривала прекрасную тверскую картотеку Юхо Купола, собранную им в 1912-13 гг. у весьегонских и толмачевских карел. Точная передача фонетики говоров, тщательная разработка словарной карточки в плане выявления основных словоизменительных форм имени и глагола, отличное раскрытие значения слова в примерах. Таких словарных карточек было около 15 тысяч. С десятка карточек с менее знакомыми для меня лексемами я сняла ксерокопии. Это тоже особая страница в впечатлениях той поездки. Ксерокс стоял просто в фойе того же этажа. Мне нужно было указать лишь количество страниц и дату в журнале, который находился тут же на шнурочке.