В краю исчезнувшего тигра. Сказки
Шрифт:
Пока до речки долетели, Чирка на полкилометра отстал, весь взмок, запыхался, а там и лету всего ничего.
Петька пульс у него пощупал:
– Мало каши ел, подрасти немножко.
Чирка чуть не плачет:
– Сам же сказал: кузнечик до Китая допрыгал!
– Так то кузнечик, он, может, сто лет прыгал. Будешь всю стаю назад тянуть.
У Чирки от обиды — комок в горле:
– А я-то считал тебя другом!... Ошибся, видно...
Петька подумал, клювом повертел, хвост у Чирки зачем-то смерил.
– Ладно, — говорит, — попробуем. Но учти, будешь у меня все лето на голове стоять, в холодной луже по утрам купаться, горошину по вертикальной стенке клювом закатывать. Да и гранит науки придется погрызть!
– Все, что скажешь! А гранит — зачем?
– Не могу же я лететь в жаркие страны с таким необразованным воробьем. Захочет, к примеру, какая-нибудь тамошняя трясогузка-вертихвостка с тобой поболтать, а ты ни бе, ни мэ, ни кукареку. Мне что, краснеть за тебя?
– Буду грызть! — заверил Чирка.
ГЛАВА 3
Пера, ера, чуха, рюха...
Начали с урока сообразительности.
– Кто такой — сам не клюет и другим не дает?
– Огородное пугало, кто же еще!
– Верно! — приятно удивился Острый клюв. — А это что такое: не сеют, не сажают, сами вырастают?
– Перья!
– Гм, соображаешь... Тогда ответь мне: от чего утка плавает?
Это был каверзный вопрос, но Чирка не заметил подвоха.
– Оттого, что в воде живет, — ответил он.
– Эх ты! От берега! А когда черной кошке легче в дом пробраться?
– Ночью, конечно.
– Когда дверь открыта! — засмеялся Петька.
Чирка обиделся:
– А давай теперь я спрошу. Три теленка — сколько ног будет?
– Двенадцать.
– Сколько ни три — больше четырех не бывает — захлопал крыльями Чирка. — А почему свинья бегает?
– По земле, почему же еще?
– Потому что летать не умеет!
– Молодец, котелок варит. А вот с произношением у тебя неважно, – придрался Острый клюв. — Ну-ка, скажи: «Враль клал в ларь, а вралья брала из ларя».
– «Враль крал в ларь, а краля врала из ларя», — повторил Чирка, сам чувствуя, что заврался дальше некуда.
– Садись, двойка! — сказал Острый клюв.
– Сейчас я ее исправлю. Ну-ка, сам скажи: «Иван-болван молоко болтал, да не выболтал».
– Пожалуйста: «Иван-молван, болоко молтал, да не выломтал».
Чирка так и покатился со смеху.
– Ладно, — сдался Петька. — Перейдем к мать-и-мачехе.
Высыпал горсть семечек:
– Сосчитай!
– Пера, ера, чуха, рюха, — начал Чирка. — Пята, мята, ива, дуба...
– А по-какому это ты считаешь? — удивился Острый клюв.
– По-нашему, по-воробьиному.
Глядь — а семечек уже нет, Чирка, пока считал, все склевал.
– Оно и видно, что по-воробьиному! — возмутился Петька. — А ну, живо гусениц ловить!
Наловил Чирка гусениц.
– Вот как надо считать,— говорит Острый клюв.— Ать, два — чуть жива, три, четыре — проскочили, пять, шесть — ваша честь, семь, восемь — снова бросим, девять, десять — ноги свесить.
– А это по-какому? — спрашивает Чирка.
– По-нашему, по-скворчиному, — отвечает Петька
– Оно и видно, что по-скворчиному. Добавки не надо?
Глянул Острый клюв, и, правда — ни одной гусеницы: пока считал, не заметил, как проглотил их.
– Айда в школу, там ненаглядные пособия есть.
Прилетели. Школа на замке — каникулы. Нашли открытую форточку, забрались в класс.
Первым делом на глобусе, как на карусели, покружились — географию прошли.
Потом Петька урок химии устроил — колбу с какой- то жидкостью перевернул, дым повалил, чуть не задохнулись.
– Я тут все знаю, — хвалился он. — Я ведь у них основателем живого уголка был.
– Как это? — не понял Чирка.
– Как-как! Молодой был, глупый, на мучного червяка польстился. А, думаешь, откуда у меня такое имя? Здесь дали. Всю зиму просидел.
– В клетке?!
– Сперва в клетке, потом вольнолетающим. Все равно не убежишь — снег кругом. А кормили хорошо, черепаха у меня вроде личного автомобиля была. Я один раз на ней в учительскую приехал, все со стульев так и попадали. Потом она в спячку впала, один остался. Тоска зеленая. Ну, да зато образование получил.
– Все на свете знаешь?
– Всего никто не знает. Главное — иметь представление.
Раскрутил какое-то колесо.
– Соединяем вот эти блестящие шарики.
Соединили. Молния ка-а-а-ак шарахнет — оба на пол попадали, Петьке хвост осмалило, палёным запахло.
– Зато имеем представление, да, Петька?
– Всё, хватит!— проворчал Петька. — А то шибко умный будешь. Да и я не железный.
ГЛАВА 4
Речка „Серебряное колечко“
Науки науками, а главное все ж таки физическая подготовка — жаркие страны не ближний свет.
Выработал Острый клюв специальную систему упражнений — для крыльев, для шеи, для хвоста. Так и назвал: «Крыло кондора», «Бычья шея», «Орлиный хвост». По этой системе Чирка ежедневно тренировался и закалялся, накачивал мышцы и отращивал перо.
Прошли пилотирование, начали полеты на выносливость. Острый клюв, как и положено тренеру, больше со стороны наблюдает. Сядет на вишню, спелые ягоды одну за другой в клюв кидает, а сам командует: «Еще два круга! До водокачки и обратно! Да не вздумай за машину прицепиться, я отсюда все вижу!».
Один раз он Чирке такой круг задал, что тот еле-еле до вечера облетел. А в это время поймала Петьку бабка Бобылячка, да в назидание другим любителям полакомиться чужой ягодой и привязала в вишеннике за ногу. Бился Петька, бился, запутался, повис среди ветвей вниз головой, уже и кричать не может. Так бы и скончался позорной воровской смертью, да Чирка, наконец, вернулся. Развязал клювом нитку на ноге, освободил друга.
— Ты где пропадал? Вокруг Земли, что ли, решил облететь? — накинулся на него Острый клюв.