В краю исчезнувшего тигра. Сказки
Шрифт:
– Сам же сказал: «Не вздумай за машину прицепиться»!
– А ты уж и обмануть не можешь!
Посмеялись, конечно.
Не забыл Острый клюв и о таком важном предмете как краеведение. Но тут он оказался в самом деле на высоте.
– Как наша речка называется?
Чирка — наугад:
– Камышиха.
– А если подумать?
– Комариха.
– А еще лучше подумать?
– Ну, Лягушиха, больше никак.
– Да, повезло ей, что не ты ее крестил. Кто же такое имя речке дает?
– А какое?
– Речка — Серебряное колечко, вот какое!
– Почему?
– Потому что девушка-краса длинная коса купалась и кольцо в воду уронила. Жених за ним нырнул, а назад не вынырнул — русалки его околдовали. Так с ними навсегда и остался.
– А как же он дышит под водой?
– Так это сто лет назад было, у него давно зябры выросли... Теперь ответь мне, где ты живешь?
– Как будто не знаешь!
– Я-то знаю, а ты?
– Четвертый дом от дороги, третья черепица с краю. Вон, отсюда видать.
– Сам ты «Третья черепица с краю!» Село как называется?
Чирка сопит, в носу ковыряет.
– Не знаешь. А надо знать. Вдруг в дороге потеряемся. И вообще — это же неуважение к людям! Запомни: село, где мы с тобой живем, называется Генеральский мост.
– Вроде здесь и генералов нет.
– Проезжал один, еще при царе Горохе. Мост был деревянный, гнилой, карета и перевернулась. Еле вытащили старичка — полные уши воды набрал. Разобиделся, как малое дитё: «Я,— говорит, — за отчечество живота не жалею, на мне уже крестов негде вешать, такой я славный боевой енерал, а в вашей речке, воробью по плечики, чуть не утонул, тьфу на вас!». Но потом, говорят, сменил гнев на милость, достал кошелек с деньгами: «Вот вам, — говорит, — мужики, полфунта золотишка, постройте каменный мост, буду назад ехать, чтоб мост уже стоял». Ну, мужики мост построили да в честь генерала-благодетеля так и назвали — Генеральский, а с ним и село.
– И откуда ты все знаешь? — удивлялся Чирка.
– Интересуюсь, вот и знаю. А то иные по заграницам летают, всякими Тутанхамонами восхищаются, а почему родного деда Мухомором дразнят, не знают!
В завершение чиркиного образования взял его Острый клюв с собой в город, куда летал изредка навестить приятелей.
Первый раз в жизни видел Чирка многоэтажные дома, троллейбусы и трамваи, светофоры и подземные переходы, клевал крошки в парке и допивал в летнем кафе мороженое из блестящих вазочек.
Городские воробьи не понравились — задаваки и сладкоежки, а спросил у одного: «Сколько будет семь без четырех, да три улетело?» — думал-думал, чуть с ума не сошел, так и не смог решить. Спросил у другого, как город называется — понятия не имеет. Спросил у третьего, как на такую-то улицу попасть? — «Трамваем пятая марка», — говорит, совсем летать разучился.
– Ни за что не стал бы жить в городе — сказал Чирка, когда возвращались домой.
– Людям без птиц нельзя, — возразил Петька. — Мы им жизнь украшаем.
– Так пускай они к нам едут.
– А в городе кто останется?
– Всех кошек туда свезти — пусть перегрызут друг друга!
Никак не мог забыть Чирка острых когтей рыжего кота Савелия, через всю свою короткую жизнь пронес ненависть и презрение к кошачьему роду.
ГЛАВА 5
В теплые края
Между тем, минуло леточко, паутинки в небе полетели, лист начал желтеть. Пора в путь собираться.
– Не передумал? – спрашивает Острый клюв.— Скоро летим. Я уже вожаку сказал.
– Как это — передумал? — возмутился Чирка. — Да за кого ты меня принимаешь?
...Настал, наконец, день отлета.
Рано утром, звездочки на небе еще светились, залетел Острый клюв за Чиркой. Свистнул тихонько, как разбойник, Чирка из гнезда вылез, перелетел на ветку, родному дому поклонился — и ходу, пока не хватились.
Прилетели на речку.
Скворцы со всех окрестных деревень были уже в сборе. Сидели, раскачиваясь, на метелках камышей, что-то доказывали друг другу. Чирка прислушался. Обсуждали, какой дорогой лететь — через Черное море в Турцию и ещё дальше на юг, или же через Среднюю Азию в Индию и Африку. Сердце у него готово было выпрыгнуть: море, Африка, Индия — слова-то какие!
Поначалу скворцы приняли его за провожающего. Узнав, что он собрался лететь с ними, подняли на смех:
– Куда тебе, сероштанный! Сиди на печи, ешь калачи!
Острый клюв за Чирку грудью встал:
– Вам бы только языками чесать! Да вы посмотрите, какое у него перо — вода, как с гуся, скатывается. А шея! А клюв!
– Не воробей, а прямо ероплан! — смеются скворцы.
Тут вожак — Хромой атаман подлетел. Крылья за спиной, словно черная бурка, одна нога не сгибается, на манер костыля торчит — с вороном, говорят, подрался.
– Хватит зубы скалить! У людей научились? Нет бы чему хорошему! – Осмотрел Чирку с ног до головы. – Ничего, добрый казак. Как зовут?
– Чирка.
– А дразнят?
– Никак не дразнят.
– Эх ты, какой! Будешь Серый хвост.
– Годится! Лучше не придумаешь!— зашумели скворцы. — Наш атаман скажет — как печать поставит!
– Тихо! Все в сборе? Попьем на дорожку.
Ф-р-р-р-р-р-р-р! Все дружно, как по команде, снялись и перелетели на луг, чтобы в последний раз набиться из родной речки.
Чирке пить не хотелось — не после чего.
– Пей! — зашипел на него Петька. — Хочешь, не хочешь — пей, примета такая: чтобы домой вернуться.
Сделал Чирка-Серый хвост три глотка. Вода была холодная и звонкая — видно, до сих пор лежит где-то на дне серебряное колечко девицы-красы.
Все скворцы на минуту притихли, задумались.
– Эх, за морем веселье, да чужое, а у нас и горе да своё! — вздохнул рядом с ним какой-то скворец, из старичков.
– Что верно, то верно: своя печаль чужой радости дороже, — поддакнул другой.
– Всяк кулик на своей кочке велик! — молвил третий.
Чирка удивился: летят в жаркие страны, где всего вдоволь — и солнца и еды, а почему-то не рады.
Хромой атаман стряхнул каплю с клюва.
– В путь! — свистнул он негромко, и стая поднялась в небо.
Уже светало.
Но прежде чем взять курс на юго-восток, сделали прощальный круг над родным селом. Помахали крыльями осиротевшим скворешням, избам, садам-огородам, крикнули пронзительно, вразнобой — не поминайте, мол, лихом, люди добрые, весной вернемся, если на чужбине голову не сложим!... Кто перо на родное подворье уронил, кто слезу крылом смахнул...