Чтение онлайн

Андрей уезжает в Москву. Осознание этой простой истины накатывает на меня волной двойственных чувств. С одной стороны, ощущаю облегчение. С другой стороны, сердце болезненно сжимается от печали. Жаль, что у нас так и не получилось.

Я продолжаю прогулку вдоль заснеженной тропы, но холод пробирает до костей, и вскоре я решаю вернуться в шале. Внутри тепло и уютно, и я спешу в свою комнату, где меня ждет тихий день с какой-нибудь книгой и чашкой горячего чая.

В моей комнате взгляд сразу падает на большую коробку, лежащую на кровати. Она обтянута плотной бумагой цвета слоновой кости и перевязана широкой бордовой лентой, завязанной в пышный бант. Под бантом виднеется сложенный листок бумаги. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться быстрее. Осторожно подхожу к подарку, словно боясь нарушить хрупкую тишину момента.

Достаю письмо и разворачиваю его. Знакомый почерк Андрея заполняет страницу ровными строчками:

«Последние дни прошедшего года были занятными, не находишь? Мы прямо как в школьные годы — то ссорились, то поддавались власти страстей, то отстранялись и боялись даже взглянуть друг на друга. И вдруг всего спустя пару-тройку дней стали до неприличия умными взрослыми. Я неожиданно осознал все свои грехи перед тобой, а ты в ответ простила меня за всё. Что это, если не прогресс? Я бы предложил выпить за это, но у меня неотложные дела в Москве, и я должен ехать. Но я не прощаюсь, хотя, возможно, тебя это не очень обрадует. Но, как ты помнишь, твоя машина сейчас у моего знакомого, и её надо пригнать из Твери. Будет здорово, если ты напишешь мне адрес, куда привезти Ладу (свой номер телефона указал на обратной стороне письма).

И да — не посчитай меня пафосным дураком или бестолковым романтиком — просто писать подобное в сообщении будто бы странно, а лично проговорить было неловко. Да и к подаркам, вроде, полагаются записки. Вот я и решил подвести итоги прошедшим дням и пояснить, что за подарок. По правде сказать, когда я делал его, то воспринимал больше как традицию или сохранение памяти... Не знаю, как иначе объяснить. Но когда Алина с Игорем пригласили меня на свадьбу и сказали, что ты тоже будешь, я решил рискнуть и отдать получившееся тебе.

С Новым годом, Мира

Андрей».

Я дочитываю письмо, и сердце бьется где-то в районе горла, мешая дышать. Андрей… Зачем он это сделал? Аккуратно откладываю письмо в сторону и перевожу взгляд на коробку цвета слоновой кости. Дыхание замирает, когда развязываю тугую бордовую ленту. Под крышкой скрывается ворох папиросной бумаги, шуршащей под пальцами. Я отодвигаю её и вижу… множество деревянных вещиц.

Начинаю вынимать их одну за другой. Вот гребень с витиеватым узором из цветов, а вот очаровательная деревянная тарелочка с вырезанным узором в виде диких зверей. Шкатулка, фонарик, игрушка на елку в виде крошечной рыси…

Я начинаю считать. Одна, две, три… Шестнадцать. Шестнадцать! В голове всплывает далекий разговор, когда я, совсем юная и влюбленная, просила Андрея делать мне маленькие деревянные подарки – один на день рождения, другой на Новый год. Это было нашей маленькой традицией, обещанием вечной любви. Затем была ссора, расставание, и я думала, что все забыто. Но, оказывается, Андрей помнил.

Восемь лет. Восемь лет после нашего развода он продолжал делать эти подарки. Здесь есть все: и зеркальца в резной оправе, и причудливые подсвечники, и маленькие фигурки животных. В горле ком, глаза щиплет. Неужели он все это время…

Я всё это разглядываю и не знаю, как реагировать. В голове – сумбур. Слова письма, резные фигурки, далекие воспоминания – все смешалось в какой-то непонятный коктейль. Аккуратно опускаю коробку на кровать, чувствуя шершавость вязаного пледа под пальцами. Сажусь рядом, закусывая нижнюю губу. Сердце болезненно щемит, и я растеряна. Восемь лет… Целая вечность.

Автоматически прижимаю к груди деревянного северного оленя. Он выполнен настолько искусно, что кажется живым. Тонкие рога, бархатистая текстура дерева, чуть шероховатая под моими пальцами… Кажется, еще чуть-чуть, и я почувствую тепло его дыхания.

Опускаю взгляд. Смотрю на половицы, на ковер с причудливым орнаментом, но вижу лишь прошлое. Восемь лет… Неужели Андрей до сих пор… Это кажется немыслимым. Мы ведь не виделись столько лет. Не общались. Жили разными жизнями.

Затем вновь перевожу взгляд на деревянные вещицы. А сама я? Что я испытываю к Андрею спустя эти годы? Этот вопрос повисает в воздухе, обжигая своей неразрешимостью.

Третье декабря, одиннадцать часов дня. Стою на перроне вокзала Кондопоги, вглядываясь вдаль, туда, где через несколько минут покажется проходящий поезд из Мурманска в Москву. В 11:54, если верить расписанию, поезд должен прибыть.

И вот, вдалеке слышится гудок, нарастающий, пронзительный. Он режет тишину заснеженного городка. Поезд надвигается, замедляясь. Я вглядываюсь в номера вагонов, ищу третий. Вот он. Подхожу к вышедшей наружу проводнице, закутанной в толстый пуховый платок. Она хмуро смотрит на мой паспорт, что-то бормочет себе под нос и наконец выдает:

— Тринадцатое место.

Подхватываю свои пожитки и захожу внутрь. Иду вперед, отсчитывая купе.

Вот оно, тринадцатое место. Замираю на пороге и чувствую, как внутри что-то обрывается. На моей полке, свернувшись калачиком, сидит маленький беловолосый мальчик лет семи. Шок пронзает меня, как ледяной ветер. Кажется, я разучилась дышать.

Не успеваю сообразить, что сказать, как мимо меня протискивается молодой мужчина с чёрными как смоль волосами. Он наклоняется к мальчику и мягко говорит:

— Тихон, это место тёти, давай уступим.

Тихон надувает губы, и я невольно сглатываю. Мужчина присаживается рядом с ним на корточки:

— Хочешь, папа с тобой в шашки поиграет?

Глаза мальчика тут же загораются, и он с готовностью перебирается на нижнюю полку. Я робко сажусь на своё место, краем глаза наблюдая за этой маленькой сценкой.

Вскоре появляется девушка. Белые волосы, нежная улыбка. Садится рядом с мужчиной и ласково спрашивает Тихона:

— Ты, наверное, проголодался? Может, булочку?

Мальчик отрицательно качает головой, увлечённый шахматной доской, расстеленной на их месте.

Как ни странно, Тихон обыгрывает отца в шахматы. Я не сдерживаюсь, и улыбка сама собой расплывается на лице.

— У вас очень милый сын, – говорю я девушке.

Мама мальчика, хрупкая женщина с мягким взглядом, благодарит меня. Её благодарность звучит искренне, и я чувствую, как легкое тепло разливается по телу. В этот момент поезд трогается, медленно набирая скорость. Вокзал Кондопоги остается позади, тая в дымке.

Из обрывочных фраз соседей по купе до меня доносится, что они выходят на следующей станции – в Петрозаводске. Чтобы отвлечься от монотонного стука колес и нахлынувших мыслей, достаю из сумки ноутбук. Хотела было заняться фотографиями, сделанными в Карелии, но почему-то выбираю снимки Андрея.

Закидываю фотографии в Camera Raw в Photoshop. Недолго думая, на все разом набрасываю черно-белый фильтр. Он словно создан для этих кадров, идеально подчеркивая резкость скул Андрея, игру света и тени на его лице, геометричные формы деревьев и его фигуру в длинном пальто. Черно-белый создает ощущение глубины, тайны, истории.