Чтение онлайн

«Бери пакет и пей! Не тяни…» — донеслось из глубины — скорее даже со дна — черепной коробки… Мысль была физически болезненной, у него сложилось впечатление, что с мозга накануне содрали внешнюю оболочку, отчего он, похоже, стал чувствителен, словно только что лопнувшая мозоль… Однако было и нечто, чему он почему-то возликовал: в голосе — внутри своего разума — он узнал знакомые тембры: с ним опять говорила его новая знакомая… «По малой нужде, что ли, отлучалась?!» — с негодованием заметил рассудок, недавно переживший такое. «Где ее носило, сволочь, а?!»

«Пей! Скорее. Если не выпьешь, секунд через пятьдесят всё это начнется по новой! И ты уже вряд ли что-либо выдержишь…» — только и «ответила» девушка.

Он протянул руку — она послушалась — и взяв пакет с молоком, губами припал к срезанному раструбу конструкции: «вдыхать» ртом жидкость абсолютно не пришлось, вместо этого молоко само устремилось в ротовую полость, как будто бы на пакет с усилием нажали. Спустя мгновение он уже держал его обеими руками. И — пил… Это не было чем-то осуществляемым посредством глотков: «пила» каждая клетка и происходило это не поступательно, как бывает при выполнении серии глотательных движений, а константно, непрерывно, словно бы он нырнул в молоко с уступа скалы, врезавшись ежеклеточно в жидкость эту с размаху, с тем лишь отличием, что это оно — молоко — в него «врезалось»… Содержимое пакета иссякло бы почти мгновенно, так, по крайней мере, ему показалось, однако допивания всё же не произошло: губы мягко «отстранило» так же внезапно, как и «притянуло» до этого четырьмя-пятью секундами ранее… Это было чем-то, напоминающим очень слабый электрический ток, правда беззвучный, а всё же характерно «кусачий»… В общей сложности он выпил граммов пятьдесят, может около ста… «Эко вот ты, а…» — решил обозначить себя ему его разум… Всё еще глядя на пакет, он вдруг почему-то возжелал читать текст на нем, начав от самого крупного, спускаясь к «мелочам»: «…хранить до…»…

«Ну вот… Стало быть — приятного аппетита…» — раздался в голове заметно повеселевший знакомый голос. «Как ты?»…

«Литров сто молока в меня только что вплыло, не иначе… Хотя, смотрю на пакет, а из него — на воробьиные рыдания и то не вытекло…» — подумалось ему. Это, однако, не было ответом собеседнице, а только для себя — резюме, а вот «голосу» он ответил:

«Ты на день рождения к деду, что ли, ездила?! Почему тебя последние… Эм-м… час — (…пятьдесят суток?? Видимо, так и есть!)… не было? Ты где это… шлялась… а?»

«Мы с братом решили, что тебе лучше будет побыть одному. Дабы вникнуть в курс дела без прикрас, так сказать… Что-то мне подсказывает, что ты принял к сведению некоторые моменты… Ведь ДА?»

«Ах, ты ж, засранка!..» — взревел мыслегенератор, который, кстати, перестал быть «мозолью»: напротив, каждая мысль теперь будто омывала мозг своим успокаивающим присутствием — вот и сейчас, несмотря на «негодовательную» суть мыслеформы, раздражение всё же удивительным образом отсутствовало… Голос, раздавшийся внутри рассудка, кажется, перебил его самоисследования:

«Когда тебе что-либо говорят, всегда прислушивайся к интонационной сути информации… Тебе — Идиот (на этом слове девушка сделала особый акцент, из-за которого ему снова стало на мгновение не по себе…) — весь вечер предлагалось допить молоко. А ты… Игнорировал… Ну и — вот…»…

«Ну, да… Еще кофейку отведать — помню-помню! Как же…» — съязвил он, всё еще не желая идти на поводу у успокаивающей сути своего мыслепотока и мыслеощущения — продолжая «обижаться». «Кто же знал, что будет так вот, а??» — мысленно произнес он уже бодрее, даже как-то размыслительнее.

«Да ТЫ и знал, только не стал придавать этому значения! Вспомни хорошенько: знал же ведь!»

«Впрочем… Ладно. То, что ты испытал — все проходят. Исключений — не было ни разу. Я, правда, надеялась, что, может, в твоем случае… Хотя…

Все остальные — так те сразу крови требуют, в ответ на предложение о молоке… Так-то вот… Увы… А ты… Ты хотя бы в ярость не пришел…

О’кей, забудь. Но — на будущее — помни, так сказать…».

«Ага, пойду ватман разыщу! Или куплю сбегаю! У тебя плакатных перьев, часом, нет?! Я по стене раскатаю — крупным шрифтом: «Валентин Степанович, ты помни, однако…», а ты звёздное небо фоном пририсуешь!! А потом я что-нибудь спляшу!»

Тут же добавилось:

«А в туалете — напоминалки расклею — на дверь и по стенам, и на бачок, — а то кто его знает, вдруг и правда запамятую всё ЭТО вот… ага! Как ТАКОЕ забыть-то можно??! Еще сниться небось с полгода будет — не приведи Господи… Дура!».

И она начала смеяться — в голове у него зазвенел её веселый, звонкий — почти колокольчиковый, как показалось ему, смех: продлился он секунд десять и всё это время он молча и внимательно слушал его — до тех пор, пока он не стих.

«Ну хоть ржач у неё не мерзкий, а то бывает же… Брр-рр…» — отрапортовала голова.

«А насчет «куплю» — молоко почти кончилось ведь. Купить и впрямь — надо бы…» — заявила она уже серьезнее, хоть и продолжая, как ему казалось, улыбаться.

«Блин…»…

«Ладно, на балкон загляни… Там брат оставил. На неделю должно хватить. Оно, правда, козье, но это ничего страшного».

«Так вот, значит, да?…»

«Ага!».

«Так вот…»

***

Следующие три недели он был абсолютно один. Читал книги. Ему многое нужно было — и хотелось — выяснить. Перед расставанием с новой собеседницей, с которой с момента пробуждения у холодильника поговорить толком так и не получилось, в голове прозвучал ее глубокий и в то же время чуть звонкий молодой голос:

«Мне надо отлучиться на некоторый… м-м-м… неопределенный срок, поэтому тебе какое-то время снова придется побыть одному… Но ведь ты же привык, да?»

— …? — вопрос он задал «молчанием».

«Понимаешь, есть некоторые нюансы, да даже обстоятельства, скорее… Не сочти за бестактность или грубость там какую-нибудь, но тебе снова нужно побыть в одиночестве, какое-то время. Поверь, так лучше. Надо учиться, а в твоем положении делать это необходимо самостоятельно. Так уж принято, извини. В гостиной у тебя масса книг, но ведь признайся, ты же и десятой части из них не прочитал… Видишь ли, надо бы большинство из них осилить всё же… Да даже и все. Так полагается. Ничего специального в библиотеке твоей не прибавилось, не переживай. Однако отец твой, он же много книг за период твоего взросления оставил… А самостоятельно обучаться лучше всего по книгам… Тебе не будет в обязаловку это, да и в напряг — тоже. Ты должен научиться понимать себя, осознавать и принимать свое новое состояние, чтобы отныне и впредь никогда глупостей не делать, не вести себя по-дурацки, поверхностно и опрометчиво. А главное — подло. И мыслить ты обязан научиться сызнова, исходя из нынешнего своего положения. Это все проходят, ничего нового в этом нет…

Так уж сложилось, что большинство из новичков погибают в первый же месяц после трансформации своей… И первая и единственная причина — неумение осознавать себя, глубоко и ответственно мыслить, да даже и элементарно размышлять, сообразуясь с новыми аспектами своего существования… Дело в том, что мы… Э-м-м… хищники, жестокости и цинизму которых мало кто в природе может поставить низкую оценку. Еще меньшее количество представителей фауны может соперничать с нами в алчности, вероломности, хитрости и как это ни прискорбно — черноте и потерянности души… Мы — люди, но на ином круговом отрезке спирали эволюции — ЕЩЕ более мерзкие и падшие, чем человек… Единственное, что движет представителями нашего вида — это инстинкт насыщения. И он — в тысячу раз выше, чем у представителя хомо сапиенс или какого-либо хищного — самого хищного — зверя-обитателя джунглей. Такого рода обстоятельства делают необходимым умение максимально быстро и полно нивелировать, подавлять и искоренять в своем естестве упомянутые начала… Иначе — гибель. Непременная и как правило — очень быстрая…»