Чтение онлайн

Сквозь туман грустных мыслей и смелых предположений она услышала что-то насчет возвращения домой. Какие-то билеты, самолеты, пара суток в столице.

— О чем это вы?

На Веточку посмотрели сочувственно, Руденко даже крякнул от жалости.

— Эк тебя этот журналист! До сих пор в облаках витаешь?

— Какие облака? — возмутилась Вета и покраснела.

— Кучковые, — хмыкнула бабушка, все еще обижаясь на скрытность внучки, — мы вообще-то говорили об отъезде, который намечен на завтра.

— На завтра?! — Вета побледнела, потом снова покраснела. — Как на завтра? Какое же сегодня число?

Кира показала ей на пальцах и, выразительно покачав головой, пожурила:

— Да ты действительно голову потеряла, подруга! Разве так можно?

Но Веточке было глубоко наплевать, можно или нельзя. Одна-единственная внятная мысль стучала в висках, будто похоронный марш. «Я никогда его не увижу!» Она сжала ладони в кулак, будто готовясь к схватке с самой судьбой, и выскочила в коридор. Вдогонку понеслись какие-то выкрики: вопросы, просьбы, обвинения. Но они уже не волновали Веточку.

…Этот вечер она вспоминала потом с огромным трудом. Были немноголюдные, ярко освещенные улицы, слякоть под ногами, чьи-то участливые лица. Вернувшись в гостиницу, она застала в номере бабушку. Тамара Ивановна посоветовала ей не дурить и складывать вещи, мимоходом пытаясь выяснить подробности «роковой» любви. Вета отмалчивалась. Завтрашний самолет стоял перед глазами, и это видение хотелось смахнуть, как надоедливую черную мушку. Бабушка ушла, так ничего и, не добившись, а Веточка просидела всю ночь в кресле, укрывшись своим отчаянием от всего мира.

Она почему-то ждала, что он примчится в аэропорт, хотя разум подсказывал, что Алексей не мог знать об ее отъезде.

Она ежесекундно оглядывалась, и Руденко пришлось буквально на себе тащить ее в самолет. Тогда она стала присматриваться к пассажирам, уверенная, что Забродин где-то среди них. Быть может, переодетый вот в эту тучную тетку с бородавками? Или в этого усатого господина, прикрывающего газетой зевки?

Самолет взлетел, и Веточке показалось, что внутри у нее что-то лопнуло. Но она не могла, не хотела верить в то, что подстроила ей судьба. Всего только два дня назад она была счастлива! А теперь от этого счастья остались одни воспоминания. Нет, не могла она с этим смириться. Не могла! Не собиралась!

Почему-то и в московском аэропорту она продолжала оглядываться. И было уже наплевать на реакцию тренера, на колкие замечания бабушки и сочувственные взгляды Киры и Ларисы Евгеньевны. Но внешний мир не желал отпускать Веточку, и ей пришлось вырваться из горько-сладких грез, когда по дороге в столичную гостиницу Руденко раскрыл какую-то популярную газету.

Вету ткнули в бок пару раз, прежде чем она поняла, что от нее требуют внимания. Материал о гимнастке Елизавете Титовой занимал целую полосу. Маленький снимок в углу был сделан, по всей вероятности, несколько лет назад на одной из тренировок. Такси трясло и подбрасывало, буквы прыгали перед глазами, и Веточка с трудом разбирала текст. К тому же вокруг орали наперебой тренер, бабушка и Лариса с Кирой. Некоторые места в интервью зачитывали вслух. К середине материала Веточка стала судорожно соображать, кто ее мог так подставить. Такси остановилось, и вся компания, не переставая жестикулировать и громко возмущаться, вывалилась на площадь перед гостиницей. Газету едва не разорвали на части, и Веточка, не выдержав, бросилась к ближайшему киоску, где купила еще пару номеров.

— Ты что-то подозрительно спокойна, — поразилась Тамара Ивановна, когда внучка протянула каждому по экземпляру.

— Мне кажется, здесь слишком много подробностей, о которых знают только близкие. — И Вета почему-то покосилась на Киру.

Та встрепенулась:

— Ты с ума сошла, не смотри так на меня.

— Кирюша, только тебе известно, как я называла Макса в наши лучшие времена. Этого домашнего прозвища никто больше не слышал.

— Там и это есть?! — поразился Руденко. — Я еще не дочитал…

— Да подожди, — ткнула его в бок жена, не отрывая взгляда от Киры, — сейчас важнее другое.

— Вы что? Вы серьезно? — залепетала Кира, оглядывая присутствующих. — Я ничего не знаю, Вета. Неужели ты мне не веришь?

— Я верю своим глазам, — не очень уверенно произнесла та, — кто знал о том, почему мы с Максом разошлись? Кто знал, как на самом деле я «вышла» на Бориса Аркадьевича? А мое первое неудачное выступление, когда мы с тобой познакомились? А Лерка, которого ты терпеть не могла? А транки? А «скорая помощь»?

Вокруг Киры образовалась пустота, каждый сделал шаг назад и теперь выжидающе смотрел на девушку. Только Веточка устало прикрыла глаза, стараясь не расплакаться.

— А может быть, это сам Максим? — робко предположила Лариса Евгеньевна.

Кира бросила на нее благодарный взгляд, но тут, же отрицательно покачала головой:

— Макс не мог этого сделать. Правда, у него были подобные мысли. — На этих словах Вета встрепенулась и удивленно взглянула на подругу, недоумевая, откуда той известны мысли хореографа. — Да, он хотел полить тебя грязью в прессе, но его признания были никому не интересны. На тот период ты была в забвении, как ты знаешь, слава мимолетна, и тебя успели забыть после триумфального выступления в Гаване. Так, что Макса отправили подальше с его воспоминаниями и жаждой мести.

— Он хотел мне отомстить? — удивилась Вета. — За что?

Кира неспешно закурила, руки ее немного подрагивали, но голос прозвучал вполне спокойно. Для подозреваемой в предательстве она выглядела слишком озабоченной и серьезной.

— Ты для него очень много значишь, Веточка. И он на все готов, чтобы тебя вернуть. У него это не получается, он бесится и начинает делать глупости. Мстить, например. За свое одиночество, за твой успех. Он больше всего на свете мечтает, чтобы ты ушла из спорта. Да ты знаешь. — Кира махнула рукой и, глубоко затянувшись, продолжила: — Ему очень хотелось опорочить тебя, чтобы гимнастика стала для тебя недосягаемой. Но, как видишь, его усилия никому не понадобились…

— Постой, — перебил Руденко, — но ведь он мог обратиться в газеты сейчас, когда Веточкой снова все заинтересовались из-за этого падения. Слишком много людей видели ее перекошенную физиономию, чтобы понять, что тут дело нечисто.

— Господи, — раздался вдруг вопль бабушки, — сколько можно тут торчать. А потом они удивляются, откуда что известно. Пойдемте-ка!

Это была здравая мысль, обсуждение статьи на улице могло обернуться еще одной статьей. Компания быстренько зарегистрировалась в гостинице, где для всех были забронированы номера, и, поднявшись на нужный этаж, все втиснулись в одну комнату.

— Может быть, кофе закажем? — предложила Тамара Ивановна, но никто не отреагировал, продолжая чтение и время от времени вздыхая. — Так как насчет кофе?

— Так как насчет Максима?

Вопросы бабушки и Руденко прозвучали одновременно, и они уставились друг на друга в борьбе за лидерство.

— Давай свое кофе, — скрипнув зубами, сказал тренер, — и все-таки…

— Свой, — мило улыбаясь, поправила Тамара Ивановна, сбивая с толку Руденко.

Готовую вспыхнуть ссору предотвратила Веточка, недоуменно заметив: