Чтение онлайн

В нынешних обстоятельствах приезд Гликерии мог бы считаться отдушиной. Рыжая чудачка, у которой прямо-таки дар начинять чужие головы всяким вздором, плюс енот, от которого нет спасу, — ну просто идеальное сочетание! Переубеждать ее бесполезно. Если она задалась какой целью, нипочем не отступится. Поэтому пусть приезжает. Вместе с ней мы, быть может, разработаем дьявольский план касательно того, как быстро и бескровно возместить «должок», учинить расправу над Арсением, а также научиться вправлять мозги мстительным дочерям министров.

— Ну-у-у, ты чего! — заныла Вельмира, впившись пальцами мне в плечи. Еще немного — и расплачется вместе со мной.

Тай Фун сделал ей знак, после чего она тоже сделала ему какой-то знак и дала задний ход, объявив, что отправляется готовить самый вкусный на свете кофе.

Вероятнее всего, они договаривались, на чьем мужественном плече будет рыдать сегодня плакса Сафро. Признаться, не думала, что однажды моя репутация окажется настолько подмочена.

Тай Фун отвел меня в ванную, где пахло лавандовым мылом, а из крана, порождая ностальгию по доживающему век чердаку Гликерии, ритмично капала вода.

Тай Фун потянулся к завязкам корсета у меня на спине и расшнуровал его с ловкостью и знанием дела.

Тут-то моя истерика и иссякла.

— Вы чего? — говорю. — В слуги мне записались? Идите, — говорю, — за дверь.

И ведь вышел. Без лишних слов.

Я налила полную ванную теплой воды, не глядя добавила какой-то ароматной соли и, задержав дыхание, окунулась туда с головой, чтобы дотошно исследовать аспекты своего бытия, не отвлекаясь ни на что постороннее.

Терпимо, скажете вы. Было бы из-за чего страдать, добавите вы и непременно закатите глаза. Мол, радуйся, дурында, что на тебя вообще внимание обращают. Чем больше поклонников, тем выше рейтинг.

К спруту рейтинги и поклонников! И то, и другое частенько отравляет жизнь, когда хочется развернуться, дать себе волю творить и вытворять без оглядки.

Я еще раз с опустошающим усилием набрала в легкие воздуха и нырнула под воду. Казалось, она очищает меня от горечи, как дымоход очищают от сажи. И надежды — хрупкие, точно промасленная бумага, — постепенно обрастали скорлупой уверенности. Я обязательно выдержу. Учеба и наука — главные ориентиры. А всё остальное — так, мелкие неприятности. Разберусь.

Тай Фун обладал поистине безграничным запасом терпения. Всё то время, пока я мучительно отмокала (по моим меркам, где-то около часа), он стоически ждал меня, подперев стенку рядом с ванной комнатой.

— Пришла в себя? — спросил он, отделяясь от стены со скрещенными на груди руками.

Я придавила дверь пятой точкой, бинтуя голову полотенцем в клеточку. Буркнула:

— Почти.

И поплелась по направлению к гостиной.

Выяснилось, что Мира приготовила не только самый вкусный кофе (который мигом вернул меня к жизни), но и тур по замку. Из-за дикой загрузки на учебе и отработке мы не успели как следует изучить потайные места дворца иллюзий. И хоть моя любознательность прямо сейчас ушла в жирный минус, а передвигать ногами хотелось в последнюю очередь, Мира и Тай Фун подхватили меня под локти.

«Идем, крошка, не отвертишься. Лучше времени для экскурсионной программы не сыскать».

И двинулись мы втроем по коридорам, в стенах которых замуровали не один десяток жужжащих механизмов неведомого назначения, а под блестящими плитами пола проложили трубы, где журчала вода. Было ярко, чисто и современно. Прямо как в гостинице.

Сводчатый потолок со сталактитами, гигантский часовой хамелеон с циферблатом вместо морды, кривая каменная кладка и птичьи клетки, внутри которых тускло чадили лампы — весь этот сюрреализм начался потом, когда показной лоск вытерся и сошел на нет. Дворец иллюзий обнажил свою истинную сущность. И Мира вместе с ним.

Она вдруг отбросила легкомыслие, сделалась серьезной и напряженной. Стала ступать настороженно и тихо. И наконец, выпустила мою руку, оставив меня Тай Фуну на попечение.

Обшарпанную деревянную дверцу с верхним полукругом, застекленным мутными вставками, она открыла ключом — тяжелым, медным, с зеленой патиной. Ключ материализовался на гвозде, безыскусно вбитом в кладку на уровне глаз.

— Эксклюзив, — произнесла Мира замогильным голосом. — Осенняя комната. — И торжественно, даже как будто с опаской, отворила скрипучую дверь.

Мы с Тай Фуном синхронно отпрянули. Из комнаты на нас воинственно выбежал паук на длинных железных ногах, с железным брюшком и железными хелицерами.

Не-е-ет, этот паук был не из тех, кого противно давить и еще противней оставлять в живых. Целиком механический, размером не больше ладони, он привел Миру в восторг, а меня к волевому решению: переезжаю сюда — и точка.

Переезд состоялся не только из-за паука и его фантастической паутины в углах. Я перебралась в осеннюю комнату из-за голых древесных стволов, которые уходят в пол и потолок. Из-за корявых ветвей, где на нитках подвешены блюдца и чашки. Из-за стеганых покрывал. Из-за пестрых витражей с кленовыми листьями (вот где произведения искусства!). Из-за чугунной ванны на львиных лапах, умывальника — на журавлиной ноге, граммофона с коллекцией пластинок. Из-за печатной машинки, небольшой библиотеки и огороженного закутка для химических экспериментов.

Мира тоже с радостью перетащила свои вещички. Тай Фун напросился на новоселье, и вскоре мы втроем разлеглись на мягком ковре — головами к центру, ногами к периферии.

Радость Миры улетучилась в тот самый момент.

— Слушай, — сказала она. — Мне не по себе.

— А?

— Что? — сонно откликнулись мы с Тай Фуном.

— Вот уже который день, — сказала Мира, — что-то неясно зовет меня назад, упрашивает вернуться, подсовывает во снах безликие человеческие фигурки. Они колеблются, по ним проходит рябь. Они как рисунки краской по воде. Растворяются, исчезают. Я боюсь, — дрожащим голосом добавила она, — что это намёк, который рано или поздно превратится в приказ. Боюсь, что не смогу ослушаться.

Глава 8. Вечеринка на полусогнутых

В комнате пахло мёдом и корицей. Уютно горел торшер. Где-то по замку было разбросано еще множество неисследованных комнат, где хотелось бы остаться навсегда.

И не верилось, что они — такое же порождение межпространства, как Мира.

Она почувствовала насущную потребность излить душу и села с непроницаемым лицом, тряхнув золотистыми локонами. Взгляд ее вишневых глаз был устремлён не в здешний пряный полумрак, а в какое-то очень древнее, чудовищное «ничто».

— Не хочу обратно в межпространство, — без интонации сказала она, не мигая уставившись в одну точку. — Там серость и скука. Там у меня отнимут личность. Я стану пустым местом.

Она знала, что говорит. Ей было с чем сравнивать. И было чего бояться.

Безнаказанно удрать из одного измерения в другое? Не выйдет. Жертвам домашней тирании и то редко удаётся провернуть этот трюк без риска угодить обратно в сети к деспоту.

Нечто непостижимое уже тянуло к ней свои липкие щупальца из далекой неопределенности. Страшно было представить, что случится, когда одно из щупалец дотянется до ее рукава.