Чтение онлайн

— Ловлю на слове! — цокнул языком Финн.

Друзья разговаривали еще несколько минут, но в какой-то момент в дверь раздался звонок. Стефан нахмурился: Кэролайн ушла с Никки лишь сорок минут назад и так быстро точно бы не вернулась, а гостей сегодня семья не ждала.

— Финн, я тебе перезвоню попозже, тут пришел кто-то, — пробормотал он.

Пожелав приятелю здоровья, Финн попрощался с ним, а Стефан, взглянув на часы, отправился проверять, кому он мог понадобиться утром воскресенья. Звонки становились все настойчивее.

Когда Стефан открыл дверь, ему показалось, что на мгновение кровь перестала циркулировать по венам. На пороге стояли двое полицейских.

— Окружная полиция.

Один из полицейских — тот, что был выше ростом и выглядел чуть старше, предъявил свое удостоверение.

— Стефан Сальваторе? — грубо спросил он.

— Да, это я, — с трудом поборов ком в горле, негромко ответил Стефан. — Что-то случилось?

В этот момент другой полицейский, молодой паренек лет двадцати пяти, достал из кармана бумагу, заверенную подписью и печатью Департамента полиции Нью-Йорка. Из всего написанного Стефан смог уловить лишь три слова: «Ордер на задержание».

— Вы подозреваетесь в подстрекательстве к убийству Аларика Гилберта и умышленном нанесении тяжких телесных повреждений вашей бывшей супруге, Елене Гилберт.

Стефан, не моргая, смотрел на документ, предъявленный шерифом, и не мог ни что-то сказать, ни пошевелиться. По коже прошел ток.

— Вам придется проехать с нами.

Время замерло в точке гнетущего ожидания, вытеснившего собой все, чем была наполнена жизнь до этого момента. Каждый новый день был пугающе похож на предыдущий, в тянущейся мучительно медленно веренице стирая границы между ними, превращая то, чем Елена еще совсем недавно жила, в серый туман.

Тревога. Мучительная знобкая тревога потекла по венам ледяной водой вместо крови, заставляя сердце биться тише, касаясь каждой клеточки, заполняя собой душу. Это ощущение было уж знакомо уже давно. Но бороться с ним было все труднее. В голове набатом звучал лишь один вопрос: «Что будет дальше?» И невозможность ответить на него ложилась на душу тяжелым камнем, изматывала, тяготила, по капле забирала последние силы.

Жизнь вокруг продолжалась, но вся ее суета теперь доходила до Елены лишь невнятными отголосками, в какой-то момент абсолютно переставшими иметь какое-либо значение. Она словно бы вернулась на восемь месяцев назад, вновь оказавшись за прочной стеной, лишившей ее мира, который она так боялась потерять. Было ли сейчас спасение от этого холода? Теперь Елена знала: было. Она нашла его в смеющемся взгляде голубых глаз. В прикосновениях всегда теплых рук. В знакомом хриплом голосе, который твердил: «Скоро все закончится».

Однако наступала ночь, и Елена вновь оказывалась в плену. Зловещий огонек зеленых глаз. Кровь на руках. Боль, обоюдоострым кинжалом проходящая через легкие. Отголоски победоносного смеха. Она не могла даже проснуться и закричать, словно кто-то посторонний управлял ее сознанием, не давая забыть эти страшные минуты, заставляя ее переживать их снова и снова.

Все повторялось.

Лишь одно чувство было сильнее этого безумия и доставляло боль, гораздо большую, чем страх, — желание увидеть Никки. Елена отлично помнила слова Стефана: «я тебе никогда не отдам дочь», — и по коже шли мурашки всякий раз, когда их отголоски отдавались в сознании. Это не было напускным бахвальством и желанием показать превосходство. Елена, как никто другой, знала: Стефан сделает все, чтобы воплотить свои намерения в жизнь. Елена чувствовала себя загнанным зверьком в клетке, не имея ни малейшего представления о том, как ей быть дальше. День за днем она пыталась сдержать себя, твердила себе, что Никки в безопасности, уговаривала саму себя подождать еще немного… Но материнское сердце, измученное разлукой с дочерью, уже не могло стучать спокойно. Хотелось, как тогда, когда она получила СМС Стефана, бросить все и сорваться в Нью-Йорк, наплевав на все: на доводы Деймона, на собственную безопасность, на дикий страх, который поднимался в ее душе, когда она видела глаза Стефана. Из головы у Елены не шла фотография, которую она мельком увидела в гостиной, когда приехала к нему. Девушка, изображенная на ней, обнимала Никки с такой любовью, с такой нежностью, что сердце начинало щемить, а на глаза выступали слезы от понимания, что малышка, скорее всего, называет мамой именно ее. Но в то же время именно это фото дало Елене надежду. Знает ли эта девушка об истории, произошедшей в семье Стефана? Елена едва ли могла поверить в то, что Стефан обо всем ей честно рассказал. В сознании мелькнула робкая мысль: что, если попробовать поговорить с ней? Елена не знала, какой Кэролайн человек, не знала, что их связывает со Стефаном, кроме того, что, вероятно, они живут вместе, не знала, как она может отреагировать на ее рассказ. Но именно это незнание давало надежду.

Елена понимала, что обсуждать ситуацию с Деймоном и просить у него помощи бесполезно: он ясно дал ей понять свое отношение к ней еще в тот день, когда узнал, что она ездила к Стефану. И сейчас, когда от отчаяния опускались руки, когда, казалось, она вновь осталась один на один со своей болью, в мыслях было лишь одно имя.

Она по-прежнему не могла доверять ему полностью и все еще боялась. Но этому человеку верил Деймон, и осознание этого отодвигало страх далеко на второй план.

— Елена, это безумие, — мотнул головой Энзо, когда одним из вечеров она приехала к нему в отель и рассказала обо всем. — Тебе опасно появляться в доме Стефана. Деймон прав.

— Стефана там практически не бывает, — дрожащим голосом пересохшими губами тараторила Елена.

— Откуда ты знаешь? — устало спросил итальянец, но, когда он поднял взгляд на девушку, в ее глазах он прочитал ответ на свой вопрос. — Подожди… Ты что… Следила за ним?

Сент-Джон смотрел на Елену совершенно ошалевшим взглядом и не мог поверить своим ушам.

— Елена, ты…

— Он не видел меня, это совершенно точно, если ты об этом, — перебила его она. — Я знаю время, когда его не бывает дома, от и до. И я знаю, когда дома находится его девушка. Мне нужно лишь поговорить с ней и объяснить, что я… — голос Елены сорвался, и она нервно сглотнула, из последних сил стараясь сдержать подкатившие слезы. — Что я не бросала Никки.

Энзо сидел, сцепив пальцы в замок, и, словно запрограммированный робот, мотал головой. Он опустил взгляд, чтобы снова не встретиться с полными немой мольбы глазами Елены, потому что знал: если это случится еще раз, он не сможет отказать ей. А разум кричал, что отказать нужно — это могло быть слишком опасно.

— Она может быть просто хорошей знакомой, — невнятно бормотал он, пытаясь как-то переубедить ее.

— К чему держать дома в рамке фото со знакомой в обнимку и собственным ребенком? — резонно заметила Елена. — Энзо, прошу тебя, — она легонько тронула его за плечо, и Сент-Джон почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Мне ничего больше не нужно. Только увидеть Никки.

Энзо, не в силах больше сдерживаться, снова поднял взгляд и встретился с полными слез глазами Елены. Казалось, в этот момент она готова была броситься ему в ноги, целовать руки, сделать все что угодно — лишь бы он не отказал ей. Внутри все замерло.

— Уже скоро полиция должна закончить проверку по твоему заявлению, — стиснув зубы, проговорил он. — Никки должны будут вернуть тебе.

— Энзо, да как ты не понимаешь! — вдруг воскликнула Елена, всплеснув руками, вскочив на ноги и схватившись за голову. — Он мог уже запустить процесс по лишению родительских прав. У него все козыри на руках — в моей крови были обнаружены наркотики. Даже если его задержат, Никки оставят с Ребеккой, как с ближайшей кровной родственницей!

Энзо нервно потирал ледяные руки, и не знал, какие еще слова подобрать для того, чтобы остановить Елену. В голове роилось множество мыслей, в ушах шумела кровь, и он совершенно не мог сосредоточиться, чувствуя себя совершенно беззащитным, как маленький ребенок, которого родители застали за хулиганством.

— Представь себя на моем месте, — тихо прошептала Елена, опустив голову. — Я не видела дочку почти год… Понимаешь? Год! Я не слышала ее первых слов, не видела, как она делает свои первые шаги… Она ни разу не назвала меня мамой.

У Энзо не было своих детей, и он никогда не отличался сентиментальностью, но в этот момент в нем что-то дрогнуло. В какую-то секунду все мысли о том, что он должен остановить Елену, что это неправильно, ушли куда-то далеко. Осталось лишь одно: ноющая боль в сердце, сковывавшая его, словно прочной цепью, когда он смотрел Елене в глаза, думая о том, что ей пришлось пережить за этот год, и от мыслей об этом внутри все сводило колючим холодом. Он понимал, что она права: сейчас на счету был каждый день, и было неизвестно, когда полиция сможет забрать Никки и удастся ли это сделать сразу.