Чтение онлайн

— Луиза, ты плачешь… а я готовъ отдать за тебя всю кровь свою!…

Она страстно прижала его къ сердцу и продолжала:

— И однакожъ, милый, обожаемый другъ, я ни о чемъ не жалю… Что значатъ мои слезы, если черезъ меня ты узналъ счастье! Да! бываютъ часы, посл которыхъ все остальное ничего незначиъ. Моя-ли вина, что съ перваго же дня, какъ я тебя увидла, я полюбила тебя?… Я пошла къ теб, какъ будто невидимая рука вела меня и, отдавшись теб, я какъ будто исполняла волю судьбы.

Вдругъ раздался крикъ филина, летавшаго вокругъ замка. Графиня вздрогнула и, блдная, посмотрла кругомъ.

— Ахъ! этотъ зловщій крикъ!… Быть бд въ эту ночь.

— Бд! оттого, что ночная птица кричитъ, отъискивая себ добычи?

— Сегодня мн всюду чудятся дурныя предзнаменованія. Вотъ сегодня утромъ, выходя изъ церкви, я наткнулась на гробъ, который несли туда… А вечеромъ, когда я возвращалась въ замокъ, у меня лопнулъ шнурокъ на четкахъ и черныя и блыя косточки вс разсыпались. Бда грозитъ мн со всхъ сторонъ!

— Что за мрачныя мысли! Он приходятъ вамъ просто отъ вашей замкнутой, монастырской жизни въ этихъ старыхъ стнахъ. Въ ваши лта и при вашей красот, эта жизнь васъ истощаетъ, длаетъ васъ больною. Вамъ нуженъ воздухъ Двора, воздухъ Парижа и Сен-Жермена, воздухъ праздниковъ, на которыхъ расцвтаетъ молодость. Вотъ гд ваше мсто!

— Съ вами, не такъ-ли?

— А почему жь нтъ? Хотите вврить мн свою судьбу? Я сдлаю васъ счастливою. Рука и шпага — ваши, сердце — тоже. Имя Колиньи довольно знатное: ему всюду будетъ блестящее и завидное мсто. Куда бы ни пошелъ я, всюду меня примутъ, въ Испаніи и въ Италіи, а Европ грозитъ столько войнъ теперь, что дворянинъ хорошаго рода легко можетъ составить себ состояніе, особенно когда онъ уже показать себя и когда его зовутъ графомъ Жакомъ де Колиньи.

Луиза грустно покачала головой и сказала:

— А мой сынъ?

— Я приму его, какъ своего собственнаго.

— Вы добры и великодушны, сказала она, пожимая руку Колиньи, но меня приковалъ здсь долгъ, а я не измню ему, что бы ни случилось. Чмъ сильнй вопіетъ моя совсть, тмъ больше я должна посвятить себя своему ребенку! А кто знаетъ! быть можетъ, когда-нибудь я одна у него и останусь. И притомъ, еслибъ меня и не держало въ стнахъ этого замка самое сильное, самое святое чувство матери, никогда я не ршусь — знайте это — взвалить на вашу молодость такое тяжелое бремя! Женщина, которая не будетъ носить вашего имени, къ которой ваша честность прикуетъ васъ желзными узами, которая всегда и повсюду будетъ для васъ помхой и стсненіемъ!… нтъ, никогда! ни за что!… Одна мысль, что когда-нибудь я увижу на вашемъ лиц хоть самую легкую тнь сожалнія, заставляетъ меня дрожать… Ахъ, лучше тысячу мукъ, чмъ это страданіе! Даже разлуку, неизвстность легче перенести, чмъ такое горе!…

Вдругъ она пріостановилась.

— Что я говорю о разлук!… Ахъ, несчастная! разв вашъ отъздъ и такъ не близокъ? разв это не скоро?… завтра, быть можетъ?

Луиза страшно поблднла и вперила безпокойный взоръ въ глаза графа де Колиньи.

— Да говорите же, умоляю васъ! сказала она; да, я теперь помню… Вдь вы мн говорили, что васъ скоро призовутъ опять ко Двору, что король возвращаетъ вамъ свое благоволеніе, что друзья убждаютъ васъ поскорй пріхать, и что даже было приказаніе…

Она не въ силахъ была продолжать; у ней во рту пересохло, она не могла выговорить ни слова.

— Луиза, ради Бога…

— Нтъ, сказала она съ усиліемъ, я хочу все знать… ваше молчаніе мн больнй, чмъ правда… чего мн надо бояться, скажите… Это приказаніе, которое грозило мн… Правда-ли? оно пришло?

— Да; я получилъ его вчера, и вчера у меня не хватило духу сказать вамъ объ этомъ,

— Значитъ, вы удете?

— Я ношу шпагу: мой долгъ повиноваться…

— Когда же? спросила она въ раздумьи.

— Ахъ! вы слишкомъ рано объ этомъ узнаете!

— Когда? повторила она съ усиліемъ.

Онъ все еще молчалъ.

— Завтра, можетъ быть?

— Да, завтра…

Луиза вскричала. Онъ схватилъ ее на руки.

— А! вотъ онъ, страшный часъ, прошепталъ онъ.

— Да, страшный для меня! сказала она, открывъ лицо, облитое слезами… Тамъ вы забудете меня… Война, удовольствія, интриги… займутъ у васъ все время… и кто знаетъ? скоро, можетъ быть, новая любовь…

— Ахъ! можете-ли вы это думать?…

— И чмъ же я буду для васъ, если не воспоминаніемъ, сначала, быть можетъ, живымъ, потому что вы меня любите, потомъ — отдаленнымъ и, наконецъ, оно неизбжно совсмъ исчезнетъ? Не говорите — нтъ! Разв вы знаете, что когда-нибудь возвратитесь сюда? Какъ далеко отъ Парижа наша провинція и какъ счастливы т, кто живетъ подл Компьеня или Фонтенебло! Они могутъ видться съ тмъ, кого любятъ… Простая хижина тамъ, въ лсу была-бы мн миле, чмъ этотъ большой замокъ, въ которомъ я задыхаюсь.

Рыданія душили графиню. Колиньи упалъ къ ногамъ ея.

— Что же прикажете мн длать?.. Я принадлежу вамъ… прикажите… остаться мн?..

— Вы сдлали-бы это для меня, скажите?

— Да, клянусь вамъ.

Графиня страстно поцловала его въ лобъ.

— Еслибъ ты зналъ, какъ я обожаю тебя! сказала она. Потомъ, отстраняя его:

— Нтъ! ваша честь — дороже спокойствія моей жизни… узжайте… но, прошу васъ, не завтра… О! нтъ, не завтра!.. еще одинъ день… я не думала, что страшная истина такъ близка… она разбила мн сердце… Дайте мн одинъ день, чтобъ я могла привыкнуть къ мысли разстаться съ вами… дайте мн время осушить свои слезы.

И, силясь улыбнуться, она прибавила:

— Я не хочу, чтобъ вы во сн видли меня такою дурною, какъ теперь!

И опять раздались рыданія.

— Ахъ! какъ тяжела бываетъ иногда жизнь… Одинъ день еще, одинъ только день!

— Хочешь, я останусь?

Луиза печально покачала головой.

— Нтъ, нтъ! сказала она, это невозможно! Завтра я буду храбре.

— Что ты захочешь, Луиза, то я и сдлаю. Завтра я прійду опять и на колняхъ поклянусь теб въ вчной любви!

Онъ привлекъ ее къ себ; она раскрыла объятія и ихъ отчаяніе погасло въ поцлу.

На разсвт, когда день начинается, разгоняя сумракъ ночи, человкъ повисъ на тонкой, едва замтной веревк, спустившейся съ вершины замка до подошвы замка Монтестрюка. Графиня смотрла влажными глазами на своего дорогаго Колиньи, спускавшагося этимъ опаснымъ путемъ; веревка качалась подъ тяжестью его тла. Крпкая шпага его царапала по стн, и когда одна изъ его рукъ выпускала шелковый узелъ, онъ посылалъ ею поцлуй нжной и грустной своей Луиз, склонившейся подъ окномъ. Слезы ея падали капля за каплей на милаго Жана.

Скоро онъ коснулся ногами земли, бросился въ мягкую траву, покрывавшую откосъ у подошвы скалы, и, снявъ шляпу, опустилъ ее низко, такъ что перо коснулось травы, поклонился и побжалъ къ лску, гд въ густой чащ стояла его лошадь.

Когда онъ совсмъ исчезъ изъ глазъ графини въ чащ деревьевъ, она упала на колни и, сложивъ руки, сказала:

— Господи Боже! сжалься надо мной!

Въ эту самую минуту графъ де Монтестрюкъ выходилъ съ пустыми руками изъ игорной залы, гд лежали въ угл три пустыхъ кожаныхъ мшка. Онъ спускался по винтовой лстниц, а шпоры его и шпага звенли по каменнымъ ступенямъ. Когда онъ проходилъ пустымъ дворомъ, отбросивъ на плечо полу плаща, хорошенькая блондинка, которая ночью сидла подл него, какъ ангелъ-хранитель, а была его злымъ геніемъ, нагнулась на подоконникъ и сказала, глядя на него: