Чтение онлайн

— Прихоть дала мн васъ, прихоть и возвратила, сказалъ Гуго, да будетъ же благословенна эта прихоть!

На разсвт, лучъ свта пробившійся сквозь драпировку, открылъ ему прислоненное къ его плечу улыбающеяся розовое личико, закрытое распустившимися волосами; онъ осторожно раздвинулъ волосы и вскрикнулъ:

— Ты, Брискетта!

— Неблагодарный!

Раздался свжій, звонкій смхъ, но вдругъ она перемнила тонъ:

— Да, у тебя есть въ Лувр другъ, другъ очень смиренный, но истинный, — это я… но есть также и врагъ, и страшно сильный врагъ — графиня де-Суассонъ, и потому ты долженъ простить дочери оружейника, что она заняла мсто племянницы кардинала… Думай объ ней больше, чмъ обо мн, и берегись!

— Чего мн бояться?

— Разв я знаю чего? продолжала она, прижимаясь къ нему…. Всего, говорю теб, всего!.. Предательства, измны, козней, клеветы, засады, и интриги! У нея будетъ хитрость зми, терпливость кошки, кровожадность тигра… Берегись, мой другъ, берегись, Гуго, берегись каждую минуту!.. я ее хорошо знаю!

— Э! милая крошка! ты забываешь, что я буду сегодня вечеромъ далеко отъ Парижа, черезъ недлю въ Германіи, а черезъ мсяцъ въ Венгріи… Неужели ты думаешь, что ея память можетъ уйдти такъ далеко?

— Хорошая память — не знаю; но дурная, злая — наврное, да! разв ты забылъ, что Манчини — итальянка?

— Э! да ты становишься нравоучителемъ и философомъ, Брискетта!

— Нтъ, съ меня довольно — оставаться женщиной…. И замть, другъ Гуго, что я изъ такихъ, передъ которыми не стсняются, а говорятъ совершенно свободно. Горничная, что это такое? вещь, машина, которая ходитъ, бгаетъ, слушаетъ, — меньше, чмъ что нибудь, наконецъ… Смотри! у графини де Суассонъ память безпощадная!.. Ты задлъ, оскорбилъ, ранилъ то, что всего меньше прощаетъ въ женщин — ея самолюбіе!.. Досада ея излилась свободно при мн, и Богъ знаетъ, хорошо ли я слушала! Слова ужь что-нибудь значатъ, но взглядъ, выраженіе, улыбка! Что за улыбка!.. я знаю, какія улыбки бываютъ у женщинъ… этой я просто испугалась… Злоба, мщеніе такъ и кипятъ подъ нею!

Она взяла руки Гуго въ свои; веселые глаза ея подернулись слезами,

— Еслибъ я написала теб все это, продолжала она, ты бы мн не поврилъ. Надо было сказать теб: я сама видла, я сама слышала!.. Безумная мысль пришла мн въ голову… я схватила ее на лету… я могла представить себ на нсколько минутъ, что здсь еще маленькая комнатка на Вербовой улиц. Помнишь? Куда бы я ни пошла, чтобы со мной ни случилось, память объ ней останется у меня на вки… Сколько перемнъ съ тхъ поръ!.. Я смотрю на тебя, я говорю себ, что это онъ, это Гуго, и мн хочется и смяться, и плакать разомъ, когда я вспомню объ этомъ далекомъ прошломъ, состоявшемъ всего изъ нсколькихъ дней!.. Какъ встрепенулось мое сердце, когда я увидла тебя! Вотъ почему ты долженъ мн врить, когда я говорю теб: берегись!.. Эта опасность, которая грозитъ теб, когда прійдетъ она? Откуда прійдетъ она? Не знаю; но она повсюду, я это чувствую… Она въ Париж, если ты останешься, она будетъ въ Вн, если ты удешь… Еще разъ, берегись, умоляю тебя, ради Бога, берегись!

Она отерла слезы и поцловала Гуго.

— Буду беречься, сказалъ онъ, но какъ это скучно!.. Врагъ мужчина — это ничего… но врагъ-женщина — это самъ дьяволъ!

— Да, дьяволъ — вотъ его настоящее имя, особенно когда этотъ врагъ — графиня де Суассонъ!

Между тмъ какъ все это происходило въ маленькомъ павильон, гд обергофмейстерина королевы устраивала себ молчаливый пріютъ, Бриктайль, котораго кавалеръ де Лудеакъ считалъ уже мертвымъ, сидлъ въ отели Шиври передъ столомъ, установленнымъ изобильно разными блюдами, и весело кушалъ. Онъ доканчивалъ жаркое, отъ котораго оставались одни жалкія косточки на серебряномъ блюд, и обильно запивалъ отличнымъ бургонскимъ, отъ котораго у него уже совсмъ разгорлись щеки. Цезарь смотрлъ, какъ онъ стъ, и удивлялся неутомимости его крпкихъ челюстей.

— Что вы скажете, если я васъ поподчую этимъ кускомъ паштета съ такимъ аппетитнымъ запахомъ? спросилъ онъ его.

— А скажу, что другой такой же кусокъ дастъ мн возможность лучше оцнить достоинства перваго.

— Значитъ, дла идутъ лучше? продолжалъ Цезарь, между тмъ какъ капитанъ глоталъ кусокъ паштета, разрзавъ его на четверо.

Вмсто отвта, Бриктайль схватилъ за ножку тяжелый дубовый стулъ, стоявшій рядомъ, и принялся вертть имъ надъ головой такъ же легко, какъ будтобъ это былъ соломенный табуретъ.

— Вотъ вамъ! сказалъ онъ, бросая стулъ на паркетъ съ такою силой, что онъ затрещалъ и чуть не разлетлся въ куски.

— Здоровье вернулось, продолжалъ графъ де Шиври, а память ушла, должно бытъ?

— Къ чему этотъ вопросъ?

— Чтобъ узнать, не забыли-ль вы про графа де Монтестрюка?

При этомъ имени, Бриктайль вскочилъ на ноги и, схвативъ бшеной рукой полуразломанный стулъ, однимъ ударомъ разбилъ его въ дребезги.

— Громъ и молнія! крикнулъ онъ; я забуду… я забуду этого хвастунишку изъ Лангедока, который два раза уже выскользнулъ у меня изъ рукъ! Я тогда только забуду объ ран, что онъ мн нанесъ, когда увижу его его на земл, у моихъ ногъ, разбитаго на куски, вотъ какъ этотъ стулъ!…

— Значитъ, на васъ можно разсчитывать, капитанъ, еслибъ пришлось покончить съ этимъ малымъ?

— Сегодня, завтра, всегда!

— Дайте руку… Мы вдвоемъ примемся выслживать его…

Они крпко пожали другъ другу руку, и въ этомъ пожатіи слилась вся ихъ безпощадная ненависть.

— Разв есть что-нибудь? спросилъ капитанъ, сильно ткнувши вилкой въ паштетъ.

— Разумется! пока вы лежали больной, мы выжидали случая, и онъ найдется.

— Славная штука! Объясните-ка мн это, пожалуйста, продолжалъ Бриктайль, заливая остатки паштета цлымъ графиномъ Бургонскаго.

— Вы знаете, что онъ идетъ въ венгерскій походъ? сказалъ Цезарь.

— Лореданъ говорилъ мн объ этомъ.

— А не желаете-ли вы проводить его въ этой прогулк и пріхать въ Вну — славный городъ, говорятъ — въ одно время съ нимъ, если онъ точно подетъ?

— Сдлайте только мн знакъ, и я буду слдить за нимъ какъ тнь, здсь или тамъ, мн все равно!

— Одни, безъ помощи товарища? Вы знаете однако, что это — малый солидный.

— Товарищей можно всегда найдти, когда они понадобятся; имъ только нужно показать нсколько полновсныхъ и звонкихъ пистолей.

— Будутъ пистоли! Не скупитесь только, когда представится желанный случай.

— Съ желзомъ на боку и съ золотомъ въ карманахъ — я отвчаю за все!

— Такъ вы подете?

— Когда и онъ подетъ.

Капитанъ всталъ во весь огромный свой ростъ, налилъ стаканъ и осушивъ его залпомъ, произнесъ торжественно:

— Графъ де Шиври, клянусь вамъ, что графъ Гуго де Монтестрюкъ умретъ отъ моей руки, или я самъ разстанусь съ жизнью.

— Аминь, отвчалъ Цезарь.

Гуго не былъ у Орфизы де Монлюсонъ съ того самаго дня, когда онъ имлъ съ ней, въ присутствіи графа де Шиври, объясненіи мо поводу знаменитой записки, которая привела его окольными путями изъ улицы дез-Арси въ павильонъ Олимпіи черезъ отель принцессы Маміани. Онъ не сомнвался въ томъ, что она не нарушитъ назначеннаго ею самой срока и кром того смотрлъ на нее, какъ на такую крпость, которою искусный полководецъ можетъ питать надежду завладть тогда только, когда совсмъ окончитъ вс свои подступы. Однакожъ онъ не хотлъ ухать изъ Парижа, не простившись съ нею; поэтому онъ отправился въ тотъ же день въ отель Авраншъ.