Чтение онлайн

— Э! да это нашъ другъ изъ Маломускусной улиды! вскричалъ онъ, погладивъ рукой по кудрявой головк.

— Онъ самый! А такъ какъ Угренку сильно хочется научиться солдатскому ремеслу съ добрыми людьми, то я думалъ, не позволите ль вы мн взять его съ собой?

— Пусть детъ!… Вдь онъ храбро помогалъ намъ! Поцлуй-ка меня, Угренокъ.

Угренокъ расплакался и бросился на шею графу де Монтестрюку.

— Ну, вотъ ты теперь и принятъ въ полкъ, пріятель, сказалъ Коклико; пока будетъ хлба для троихъ, будь покоенъ, хватить и на четвертаго.

— Да и лошадей четыре ужь готово, проворчалъ Кадуръ.

Въ тотъ самый часъ, какъ Гуго садился на коня и, въ голов своего маленькаго отряда, прозжалъ по Парижу, по дорог въ Мецъ, Орфиза де Монлюсонъ ходила въ сильномъ волненьи взадъ и впередъ у себя по комнат.

— Это во все не простой вздыхатель — этотъ графъ де Шаржполь, говорила она себ: ничто его не пугаетъ, ни опасности, ни женскія причуды. Онъ не опускаетъ глаза ни передъ шпагой, ни передъ моимъ гнвомъ… Про него нельзя сказать, что онъ идетъ избитыми дорогами къ своей цли — это исторія съ графиней де Суассонъ, тайну которой онъ выдалъ своимъ молчаньемъ, — очень странная исторія…. зачмъ стану я обманывать сама себя?… Я почувствовала дрожь ревности, когда подумала, что это правда…. Съ какой гордой увренностью отправляется онъ въ этотъ далекій походъ, наградой на который должна быть я, и онъ такъ сильно вритъ въ мое слово, что даже объ немъ и не поминаетъ! Каковъ онъ самъ, такою онъ считаетъ и меня, и онъ правъ. Вдь я сравнила себя какъ-то съ Хименой. На другой день я и сама удивлялась, что ршилась сказать это. Я почти жалла: такъ мало это было на меня похоже…. вдь это было почти обязательство съ моей стороны! а нельзя сказать однако, чтобъ онъ этимъ хвасталъ. Онъ думалъ и думаетъ еще теперь, какъ бы заставить меня сдержать слово однми только благородными опасностями, на которыя онъ пускается…. Правда, велика отвага и у графа де Шиври, но въ ней нтъ такой открытой смлости. Мн казалось иногда, что въ ней есть даже разсчетъ. Еслибъ у меня не было герцогской короны въ приданое, была-ли бъ у него такая жь страсть? А глаза того ясно говорятъ мн, что еслибъ я потеряла все, что придаетъ блескъ союзу со мной, то и тогда онъ пошелъ бы за мной на край свта.

Орфиза продолжала ходить взадъ и впередъ, мечтала, бросалась въ кресло, опиралась локтемъ на столъ — и передъ ней все стоялъ, какъ живой, образъ Гуго де Монтестрюка.

— Я помню, какъ бы это было вчера, какъ смло онъ бросился ко мн тамъ въ лсу, на охот: ясно, что я ему обязана жизнью…. Всякій на его мст, видя меня въ такой опасности, сдлалъ бы, разумется, то же самое, вс они говорили такъ, и графъ де-Шиври первый; но…. не знаю… другой имлъ-ли бы столько присутствія духа и столько ловкости? Страннй всего — его отвтъ мн, когда я спросила его, зачмъ онъ остановилъ Пенелопу ударомъ шпаги — гд у меня была голова, когда я такъ странно его поблагодарила? а онъ не потерялся — преимущество остаюсь за нимъ… А черезъ нсколько минутъ, какъ онъ показалъ графу де Шиври, что онъ ни передъ чмъ не отступитъ! — смиреніе графа де Шиври въ этомъ случа, его любезность къ сопернику — меня не много удивила тогда — да и теперь удивляетъ, какъ я объ этомъ подумаю… Онъ не пріучилъ меня къ такой уступчивости и кротости… И вдругъ передъ явно и открыто высказаннымъ соперничествомъ онъ вдругъ становится какимъ-то нжнымъ поклонникомъ, онъ, Цезарь, выходившій на моихъ глазахъ изъ себя изъ-за одного пустаго слова! Какимъ чудомъ появилась вдругъ эта кротость? зачмъ? теперь сколько времени пройдетъ, пока я не увижу Монтестрюка! цлые мсяцы — наврное, годъ — можетъ быть. Германія, Вна, Венгрія — какъ это все далеко! Привыкаешь думать, что дальше Фонтенебло или Компьеня ничего и нтъ… А тутъ вдругъ тотъ, о комъ думаешь, детъ въ такія страны, о которыхъ и не слытала съ тхъ поръ, какъ училась еще географіи въ монастыр!… Должно быть, очень странно, очень смшно въ такой сторон, гд не говорятъ по-французски!… Какъ же тамъ говорятъ? Я люблю васъ?… Мужчины въ этихъ далекихъ странахъ любезные ли, милые, ловкіе? А придворныя дамы одваются ли тамъ по мод? Хороши ли он?… есть ли тамъ Олимпіи, какъ въ Париж?… О! эта Олимпія! я терпть ея не могу!… А если еще кто-нибудь встртится съ графомъ де Монтестрюкомъ, пуститъ въ ходъ т же хитрости, т же непріятныя уловки, чтобъ заставить его забыть свои клятвы? И я потерплю это… я?

Она топнула ножкой cъ досады и продолжала:

— Да, надо признаться, мужчины очень счастливы… Они одни имютъ право длать всякія глупости… Хотятъ хать — дутъ, хотятъ оставаться — остаются!… но зачмъ же мы оставляемъ за ними это преимущество? Кто мшаетъ намъ длать то же?… Еслибъ мн захотлось однакожь взглянуть на Дунай, кто бы могъ этому помшать? Разв я не могу длать, что хочу? Разв есть кто-нибудь на свт, кто имлъ бы право сказать мн: я не хочу!… графъ де Шиври? Вотъ славно! разв это до него касается? Король? Но разв онъ обо мн думаетъ? У него есть королевство и маркиза де ла Вальеръ!… слдовательно, еслибъ мн пришла фантазія путешествовать, разв я должна спрашивать у кого-нибудь позволенія?… Разумется, нтъ! А если такъ, то почему жь и не ухать, въ самомъ дл?

Она захлопала руками и вдругъ вскричала веселымъ голосомъ:

— Ршено!… ду!

Тотчасъ же она пошла въ комнату маркизы де Юрсель и, ласкаясь и цлуя ее, объявила:

— Милая тетушка, мн сильно хочется ухать изъ Парижа теперь же… Неправда-ли, вы меня столько любите, что не откажите?

Маркиза, въ самомъ дл очень любившая племянницу, тоже ее поцловала и отвчала:

— Правда! теперь настаетъ такая пора, когда Парижъ особенно скученъ: вс порядочные люди разъзжаются… Вы кстати не приглашены на первую поздку въ Фонтенебло… Я не вижу въ самомъ дл, почему бы и не исполнить вашего желанія?

Орфиза живо, раза два три, поцловала маркизу и продолжала:

— Въ такомъ случа, если угодно, чтобъ не терять времени, удемъ завтра.

— Пожалуй, завтра.

Орфизавъ самомъ дл не потеряла ни одной минуты; на карету привязали чемоданы и сундуки; она назначила распорядителемъ путешествія довреннаго слугу, Криктена, служившаго у ней съ самаго ея дтства; взяла двухъ лакеевъ, на храбрость и преданность которыхъ могла совершенно положиться, и такую же врную, преданную горничную, и на слдующій же день четыре сильныхъ лошади повезли галопомъ карету съ племянницей и теткой.

Черезъ нсколько часовъ, маркиза была немного удивлена, не узнавая дороги, по которой всегда здила въ замокъ Орфизы, въ окрестностяхъ Блуа. Она замтила это племянниц.

— Ничего! отвчала Орфиза: вдь вы знаете, что вс дороги ведутъ въ Римъ!

Посл перваго ночлега, удивленіе маркизы удвоилось при вид полей и деревень, по которымъ она никогда въ жизни не прозжала: ясно, что совсмъ не виды орлеанской провинціи были у ней передъ глазами.

— Уврены-ли вы, Орфиза, что люди не сбились съ дороги? спросила она.

— Они-то? я пошла бы за ними съ завязанными глазами. Не безпокойтесь, тетушка. Мы все таки прідемъ… вотъ спросите хоть у Криктена…

Когда спросили у Криктена, онъ отвчалъ важно:

— Да, маркиза, мы все таки прідемъ.

Такимъ образомъ он миновали уже Mo и Эперне и хали по пыльнымъ дорогамъ Шампаньи, какъ вдругъ, разъ утромъ, изъ пойманнаго маркизой на лету отвта ямщика она узнала, что он только что выхали изъ Шалона.

— Боже милосердый! вскричала она… Эти разбойники насъ увозятъ, Богъ знаетъ, куда! надо позвать на помощь!

— Не нужно, тетушка: полиція тутъ ровно ни причемъ.

— Разв ты не слышала? Вотъ тотъ городъ, откуда мы выхали, — это не Этампъ, и Шалонъ.

— Знаю.

— Ты видишь сама, что они хотятъ насъ похитить… Надо кричать!

— Успокойтесь, тетушка: эти добрые люди вовсе не похищаютъ насъ, а только повинуются.

— Кому?

— Мн.

— Но куда жь мы демъ?

— Въ Вну.

— Въ Вну, въ австрійскую Вну?

— Да, тетушка.

Маркиза просто обомлла на подушкахъ кареты. Такъ близко отъ турокъ! Было отчего испугаться особенно женщин! И что за странная мысль пришла Орфиз подвергать ихъ обихъ такой опасности? Объ этихъ туркахъ разсказываютъ, Богъ знаетъ, какія вещи… Они не имютъ никакого почтенія къ знатнымъ особамъ. Если только кто-нибудь изъ нихъ коснется до нея рукой, она умретъ отъ стыда и отчаянія!… Но когда ей замтили, что въ Вн она будетъ имть случай представиться ко двору императора, добрйшая маркиза успокоилась.

Оставимъ теперь маркизу съ племянницей продолжать путь къ Рейну и Дунаю и вернемся назадъ въ Парижъ, гд обязанности по званію и разсчеты честолюбія удерживали Олимпію Манчини.

Еслибы Гуго носился поменьше въ облакахъ, когда возвращался въ восторг изъ отеля Авраншъ въ отель Колиньи, онъ могъ бы замтить, что за каждымъ его шагомъ слдитъ по пятамъ какой-то плутъ, не теряя его ни на одну минуту изъ виду.

Этотъ шпіонъ, хитрый какъ обезьяна и лукавый какъ лисица, былъ преданнымъ слугой графини де Суассонъ и любилъ особенно разныя таинственныя порученія. Онъ былъ домашнимъ человкомъ въ испанской инквизиціи, секретаремъ одного кардинала въ Рим, агентомъ свтлйшей венеціанской республик, наемнымъ убійцей въ Неапол, лакеемъ въ Брюссел, морскимъ разбойниковъ, а въ послднее время — сторожемъ въ генуэзскомъ арсенал, гд чуть не занялъ мста своихъ подчиненныхъ. Карпилло очень нравилась служба у графини.

Когда женщина съ характеромъ Олимпіи вступала на какой-нибудь путь, она шла до самаго конца, не останавливаясь ни передъ какими недоумніями совсти, ни передъ какими преградами. Брискетта не ошибалась: то, что гордая обергофмейстерина королевы называла измной, нанесло жестокую рану самолюбію фаворитки. Предупрежденная, еще при начал своей связи съ Монтестрюкомъ, о любви его къ герцогин д'Авраншъ, она сначала взглянула на это открытіе, какъ на неожиданный случай развлечься немного отъ постоянныхъ интригъ и происковъ, обремнявшихъ жизнь ея. Размышленіе пришло уже посл разрыва, подъ вліяніемъ раздраженія и она принялась разбирать все, до послдней тонкости, вс признаки, вс вроятности, собирать въ памяти малйшіе поступки и слова, подвергать ихъ подробнйшему анализу, подобно тому, какъ алхимикъ разлагаетъ въ своемъ тигл какое нибудь вещество, чтобъ добраться до его составныхъ элементовъ.