Чтение онлайн

Продолжение повисло в воздухе.

Потому что по-хорошему или по-плохому, но он все равно уйдет.

Только по-плохому будет долго, грязно и мерзко. Бороться? Бороться имеет смысл, если есть шанс на победу. В данном случае рассчитывать было не на что. Не в материальном смысле – тут-то как раз все обстояло прозрачно. В том смысле, что как ни подпрыгивай, наш брак не сохранить. Он уже умер.

Как бы сказала Лика, не стоит откапывать стюардессу.

Я ведь догадывалась, что все скверно. Последний год – точно. Но прятала голову в песок. Пока притворяешься слепой, как будто ничего и нет.

Олег стоял у окна, глядя во двор, а я сидела в кресле и разглядывала трещину в ламинате, похожую на пацифистскую куриную лапку. Слезы кипели на глазах, а в голове крутилось: вот и прилетела ответочка, Саша. Кармический бумеранг – он такой. Он может задержаться где-то лет на тридцать. Ведь всем надо успеть раздать по серьгам, то есть по ушам. Ты уже забудешь давно, а он наконец-то до тебя добрался.

Здрасьте, вот и я. Не ждали?

Тогда я ушла не к кому-то. Просто ушла. Но максимально жестко, без объяснений, без выяснений. Хотя знала, что ничего у Андрея с Вероникой не было. Я просто нашла повод.

Тогда я была уверена, что поступаю правильно. Или убедила себя в этом? А сейчас спросила, почти не сомневаясь в ответе: «И кто это?»

«Маргарита», - после долгой паузы сказал Олег, так и не осмелившись повернуться и посмотреть мне в глаза.

Маргаритой звали мою помощницу в галерее. Девчонку, которую я выбрала из своих студентов, взяла на работу, привела в дом. Красивую рыжую кошечку с острыми коготками. О чем я вообще думала?

Почему мы вообще думаем, что плохое может случиться с кем угодно, только не с нами?

«И что, ты на ней женишься?»

«Да».

«Она что, беременна?»

«Нет».

«Ну и на том спасибо. Это было бы слишком…»

«Прости, Саша».

«Ты это уже говорил».

«Давай не будем затягивать. Если нет имущественных претензий, можно развестись быстро, через загс».

«А у меня их нет?»

«Ты разумный человек, Саша, поэтому, думаю, мы договоримся».

Саша всегда была, наверно, излишне разумной, рациональной. Горе от ума. А если и отпускала себя на волю эмоций, то потом не то чтобы об этом жалела, но все-таки притормаживала. А может, зря? Может, не надо было? Притормаживать? Может, хотя бы теперь стоило в кои-то веки выплеснуть из себя все по полной программе?

Те, кто знали меня плохо, не сомневались: Саша Волкова – пятьдесят кило чистой флегмы. Что бы ни случилось, она всегда спокойна, как удав. Те, кто знали меня хорошо…

А был ли вообще кто-то знающий меня хорошо? Достаточно хорошо?

Мама, бабушка? Нет. Олег, Лика? Получше, но тоже нет.

Ветер? С ним я иногда позволяла себе быть самой собой. Той самой Сашей, которая теперь пряталась под толстой броней показного спокойствия, густо замешанного на рацио. Во всяком случае, в первый год, когда он еще не забронзовел, не поймал звезду. Но это было так давно. В другой жизни.

Я смотрела Олегу в спину и понимала, что броня моя пошла трещинами. Еще немного – и я разрыдаюсь. Или накинусь на него с кулаками. Или вообще тресну стулом.

Смешно, но больнее всего было оттого, что он решил сделать каминг-аут прямо перед моим днем рождения. Юбилеем. Офигенный подарок!

Но, с другой стороны, сидел бы он рядом со мной в ресторане, как примерный супруг. Улыбался бы гостям, пил за мое здоровье и долгие годы жизни, за процветание нашей семьи, а сам бы поглядывал украдкой на Маргариту. Я, конечно, ни о чем не догадывалась бы, но…

– Надеюсь, банкет ты отменишь сам, - сказала, крепко вогнав ногти в ладони. – И гостей обзвонишь. А об остальном поговорим потом.

– Хорошо. – Он наконец повернулся, но на меня все равно не смотрел. – Встретимся на следующей неделе. Тебе надо успокоиться.

Сука! Лучше б ты этого не говорил.

– Да, Олег, мне и правда надо успокоиться. Иначе Маргарита может и передумать. Вряд ли ты ей понадобишься без хера, яиц и с дырой в башке.

В его глазах, которые он все же поднял, промелькнуло удивление, смешанное с испугом. Такую Сашу он за двадцать шесть лет еще не видел. Такая – вполне могла оторвать ему хрен и засунуть в пасть. Поэтому быстренько собрал две сумки и уехал. А я позвонила Лике и кратенько проинформировала, что папаша свалил к другой бабе, так что юбилей отменяется.

– Дела! – присвистнула она. – Неожиданно. Ты-то как? Может, мне приехать?

– Нет, Волк, - вздохнула я. – Не обижайся, но сейчас мне надо побыть одной. Давай в пятницу встретимся. Где-нибудь на нейтральной земле. Отметим.

Мне и правда надо было закуклиться, хотя бы на день-другой. Никого не видеть. Вообще никого. Свернуться эмбрионом, укрыться с головой пледом и просто перетерпеть. Стиснуть зубы – и перетерпеть.

Так я и сделала. А потом мы встретились с Ликой в баре. И теперь – внезапно! – ехали в Питер.

Лика

– Ну, с богом!

– Вагончик тронется, перрон останется, - вздыхает мама, глядя в окно, за которым набирает скорость вокзал.

Так мне казалось в детстве – не поезд едет, а все, что за окном, бежит в противоположную сторону. Вагончик тронется? Что-то смутно знакомое. Из фильма какого-то?

Мать мне искренне жаль, но я считаю, что все к лучшему. Больно, обидно, но балласт надо обдирать с днища, чтобы плыть дальше. Раковины всякие, водоросли и прочее дерьмо. В моей системе координат мужчина-кобель – это дерьмо. Неважно, муж, отец или простомимокрокодил.

Как ни странно, с отцом было даже обиднее, чем со Стасом. Он казался мне порядочным человеком. Ну да, суховат, нудноват, но у каждого свои недостатки. У меня были подозрения, что он закрутил с Марго, уже месяца три как, однако я старательно отмахивалась.

Да ну, ерунда, не может быть, у них с матерью идеальный брак.

Счастливый брак родителей – это ведь архитектоника бытия. Папа и мама живы, они вместе, все любят друг друга – основа детской вселенной. Даже если тебе уже третий десяток. Зона комфорта в хорошем смысле. Если рушится собственная семья, у тебя все равно остается убежище, где можно спрятаться, погреться. Но если развалился и этот домик, то ты как кот, которого вышвырнули пинком на мороз.

Понимаю, моногамность – это редкое качество. Непорядочность мне видится даже не в том, что мужчина разлюбил одну женщину и полюбил другую. Все бывает. Но говорить о любви одной и потихоньку трахать другую – вот в чем грязь. Я слишком брезглива, чтобы понять и простить, и эта брезгливость, как ни странно, помогает справиться. Когда ты видишь своего мужчину с хером в другой бабе, это даже не лекарство от любви, это ампутация без наркоза. Болит, да, но это необратимо.

А вот маме сложнее. Она ничего подобного не видела. Хотя то, что папаша уходит к Марго, по степени мерзости мало чем отличается от лицезрения полового акта.