Чтение онлайн

Возможно, так оно и есть.

Кроме трех безликих фотографий, на каминной полке стояла табличка из фарфора.

было написано на ней.

Большинство слов (кроме странного «lass») казались Алексу знакомыми, но общий смысл ускользал.

— Что это? — спросил он у Лео, кивнув подбородком на дощечку.

— Морской тост, — не сразу ответил Лео. — «За ветра, которые дуют, за корабли, которые плывут, и за девушек, которые любят моряка».

— Красиво. У тебя есть девушка? — Первые глотки коньяка развязали Алексу язык, иначе он никогда не решился бы поднять тему о возможных любовных отношениях Лео.

— Разве я похож на моряка?

Разве это можно считать ответом? Определенно да, Лео хорошо воспитан; в противном случае он мог бы сказать Алексу: не твоего ума дело, парень. Но он всего лишь дал понять, что не хочет разговаривать о девушках, тем более о его девушках. Подогретое алкогольными парами воображение Алекса начинает работать с удвоенной силой, версии возникают одна за другой, самая экзотическая из них: Лео вообще не любит девушек. Но он не обязательно гомосексуалист, хочется надеяться Алексу, он всего лишь мизантроп, следовательно, не любит все человечество, оптом и в розницу. Почему девушки должны быть исключением?

— Я понял тебя, Лео. Есть вопросы, которых лучше не касаться.

— Да. И их больше, чем ты думаешь.

Еще одна версия, такая же романтическая, как и круиз мамы и отца вокруг Апеннин: у Лео случилась несчастная любовь. Парусник по имени Лео был сожран этой любовью-спрутом, раздавлен щупальцами, как на литографии под плакатом «ONORE». А останки парусника оказались на пустынном берегу, занесенные песком. И теперь ржавеют, как на снимке с каминной полки. Именно несчастная любовь заставила Лео кардинально изменить жизнь, а альтруистическая метеостанция, которую он вздумал открыть на вершине, — всего лишь возможный выход из ситуации. Попытка хоть чем-то занять себя, пока душевная боль не утихнет. Вот где пригодилась бы Кьяра с ее дерзкой красотой! Утонченный владелец «ламборджини» уж точно не остался бы равнодушным к ней. Алекс не знает никого, кто остался бы равнодушным. Беда в том, что Кьяра слишком своенравна, и ее реакции на мужчин бывают непредсказуемы. Как и реакции вообще, например — на невинное письмо Алекса о проклятом месте. Ответ пришел только через две недели и состоял из нескольких строк:

«Не понимаю, зачем тебе понадобилось вытаскивать на свет божий эту срань с домом на вершине? Ты там был — поздравляю! Можешь сползать туда еще раз — если тебе нечем занять себя. Твой новый друг, наверное, такой же праздношатающийся идиот, как и ты. Но я все равно тебя люблю, братец. Меня это место не интересовало никогда, и вот уж не думала, что оно заинтересует тебя. С родителями все в порядке, они ждут тебя в гости. Я, кстати, тоже.

Целую, Кьяра».

Сначала Алекс решил обидеться на дурацкое письмо, но потом передумал: он ведь тоже любит Кьяру, и никакие дома на вершине, а уж тем более оскорбительное и несправедливое «идиот» не в силах изменить существующий порядок вещей. Его ответное письмо было примирительным. Ответное письмо Кьяры на ответное письмо Алекса — еще более примирительным и ласковым, и ни в одном из писем тема проклятого места больше не поднималась. Все вошло в прежнюю колею телеграфных сообщений о текущих делах, а потом Кьяра отправилась в очередную поездку.

Фотографии из нее присланы не были.

— Я заметил, ты надстроил мансарду? — Алекс попытался придать своему голосу светскость.

— Этого трудно не заметить, — улыбнулся Лео.

— Будешь использовать ее как гостевую комнату?

— Скорее как рабочий кабинет. Но там еще ничего не обустроено, так что отложим визит туда на следующий раз.

— А второй этаж?

— Ничего особенного. Две спальни и санузел. Хочешь подняться?

— Можно?

— Конечно.

…Тем не менее осмотр начался не со второго этажа, а с импровизированной кухни. Она находилась за гостиной с камином, справа от лестницы: небольшая комната с окном, сквозь которое просматривались часть скалы и небо. Посреди комнаты стоял стол, чем-то похожий на стол из дома синьора Тавиани, разве что размером поменьше. Два стула, небольшая, грубо сколоченная табуретка с покрытым темным мехом сиденьем, разделочный стол, стиральная машина, раковина и буфет с минимальным набором посуды дополняли картину. Довольно аскетичную, на взгляд Алекса.

Не было только холодильника, и как это Лео собирается обходиться без холодильника? Очень просто — здесь, на вершине, теплых дней почти не бывает, и замороженные продукты можно хранить прямо на улице, наверняка Лео позаботился о леднике.

— Как же тебе удалось поднять все это? — Алекс обвел глазами кухню и добавил: — И мебель, и книги…

— Ты забыл о лифте. Книги я поднял именно на нем. А что касается мебели — она сборная. Собиралась здесь же. Вот и вся разгадка.

Потоптавшись на маленьком пространстве перед лестницей, Алекс заметил еще одну дверь — прямо напротив кухни.

— Кладовка, — объяснил Лео, но отпирать дверь не стал.

Нишу рядом с кладовкой занимал высокий железный шкаф, высокопарно отрекомендованный Лео как «арсенал».

— Арсенал? — переспросил Алекс, почесав в затылке.

— Я храню здесь ружья.

— На случай, если…

— На всякий случай. Очень надеюсь, что этот случай не представится.

— Ружья тебе точно не пригодятся. Места у нас тихие, да и чужие здесь не ходят. А к тебе еще попробуй заберись! Ты хорошо устроился, Лео.

— Это точно.

Винчестер, богато инкрустированная двустволка, ракетница, несколько ножей — армейских, морских, охотничьих, коробки с разнокалиберными патронами. Целая сокровищница, настоящий оружейный рай, — жаль только, что Алекс не относится к любителям military-стиля и не может оценить рай по достоинству. А именно на такую реакцию рассчитывал Лео, распахивая перед гостем дверцу арсенала: удивление, восхищение, цоканье языком. Ничего похожего на цоканье не последовало, и Лео скорчил недовольную гримасу.

Надо исправлять ситуацию.

— Здорово, — сказал Алекс, попытавшись придать своему голосу максимум почтительности.

— Ты полагаешь? — недоверчиво улыбнулся Лео.

— Конечно. Очень красивое… ружье.

— С инкрустацией?

— Да.

— Фамильная реликвия. Гордость моей коллекции.

— Расскажешь о ней?

— Как-нибудь расскажу…

По лестнице Алекс поднимался с опаской (хотя она была крепкой, сработанной на совесть), сказывался негативный опыт прошлого визита. Но на этот раз никаких шагов над головой не возникло и никаких посторонних шорохов тоже, разве что под ногами весело поскрипывали ступеньки. А на площадке между этажами Алекс снова увидел Левиафана. На этот раз — совсем не страшного, вызвавшего улыбку. Он взирал на окружающий мир с забранной под стекло картины или, скорее, постера.

Детский рисунок, отметил про себя Алекс.

Потешный зеленый Левиафан скользил по волне, а в кольцах его тела уютно устроился моряк в белой форменной шапочке. Глаза у моряка были прикрыты, а на шапочке сидела птица. Оба — и моряк, и птица — не выглядели жертвами нападения и не выказывали никакого беспокойства по поводу столь опасного соседа: давало знать о себе детское восприятие, идеалистическое по сути. Такой рисунок мог бы нарисовать сам Алекс, когда ему было пять. Или маленький Эрик, если бы озаботился вопросом моря, моряков и обитателей глубин. Но в детстве Алекс не очень любил рисовать. Как обстоят дела с рисованием у внука герра Людтке, доподлинно неизвестно.