Чтение онлайн

— Что же с тобой стало-то, — пробормотал Ханс, подгребая под себя младшего сына, — Боженька милосердный, что же вы, изверги, наделали, — мужчина начал причитать, а Бэн безмолвно на него смотрел и не знал что делать. Не мог пошевелиться, не мог поднять ружье. Просто смотрел, как истекает кровью отец, и как прижимает бездыханное тело брата.

— Я же сказала, прикончи! — немного сердито выкрикнула Катерина, привлеченная плачем старика.

Бэн не шевельнулся, и вампирша с рычанием толкнула его в плечо. Боль от шрамов после битья на площади заставила его прийти в себя. Подчиняться Катерине – это уже как дышать. Бэн достал из ножен длинный нож, что использовал для разделки тел и перевел взгляд с бледно-голубого лезвия на плачущего отца. А ведь он почти забыл, как он выглядит, и забыл, как выглядит Ковен. Если бы Ханс не признал его, Бэн бы его даже не узнал. И младший был на Бэна ни капли не похож, наверно пошел в отца, потому что раньше в деревне часто повторяли, что Бэн копия матери.

— Знал, что ты вернешься. Но не думал, что ты проклятым стал, — Ханс внезапно поднял на сына глаза, — зачем пошел свою мертвую суженную искать? Душу так и потерял. А Катерина не та вернулась, совсем покинутая. И ты таким же будешь. Оставь мрак пока не поздно.

Бэн хотел толкнуть старика, чтобы открыть его горло и потом уже исполнить указ госпожи, но Ханс вцепился в его руку и не отпускал. Несколько секунд беззвучной борьбы, и Бэн воткнул нож Хансу в грудь. Почти сразу старик ослаб, выпустил дух и побледнел.

Катерины рядом не было. Она отыскала погреб и спряталась от поднимающегося солнца. Где-то в саду стал орать потревоженный светом петух. Словно осознав в себе тьму, что гнал отец, Бэн выронил окровавленный нож и бессильно упал на пол.

(Берлин. Июль, 1515 года)

Бэну не хотелось просыпаться, выбираться из зыбкого полузабытья и понимать, что все так же лежит на холодном бревенчатом полу рядом с двумя трупами, которые когда-то были его отцом и братом. Что-то неестественно гадкое сжало его изнутри. Захотелось завыть, захотелось выбраться из опротивевшего в одно мгновение дома и пойти к Равене... только и ее больше не было в этом мире.

— Неужели так и буду... только терять...

Бэн поднялся, рукав рубашки был измазан кровью Ханса, этой крови было слишком много, нужно было ее убрать. И тела убрать тоже, только притрагиваться к ним не было сил. Отодвигая неизбежное, Бэн взял лопату и пошел на задний двор копать могилы. Там же обнаружил трех красивых лошадок, похоже, отец не оставил старое дело и продолжал следить за лошадьми. Принадлежали ли они Хансу, или кому другому, Бэн не знал, но сейчас нужны были деньги, и, переодевшись он пошел в центр города, где смог выручить за гнедых пару серебряных гульдергрошей[1].

Вернулся в дом с еще большей неохотой. Стоя на пороге, он рассматривал скрюченные тела и пытался не думать, не вспоминать, что когда-то, совсем не так уж и давно, они жили под одной крышей, занимались общим делом и носили на могилу Марты цветы. Воспоминания о матери нахлынули болезненным ознобом. И вслед за воспоминаниями, что, казалось, оглушили его, он услышал мучительно страшный звук. Кто-то тихо плакал в доме. И так как в подвале не было никого кроме Катерины, Бэн опрометью бросился к крышке в полу и, прижавшись всем телом, стал вслушиваться.

Катерина действительно плакала, но солнце было ярким, лучи проникали в комнату и падали ровно на то место, где расположился вход в подвал и Бэн не мог рисковать и не мог открыть лаз. Пытаясь привлечь внимание свой госпожи, он постукивал по полу, надеясь, что она ответит и объяснит ему, что происходит. Но спустя какое-то время она успокоилась, что не принесло покоя ее рабу.

К закату Бэнджамин похоронил некогда родных людей и прикрыл их могилы дерном. Надолго ли они поселятся в этом доме, он не знал, но, собрав немного полевой кашки, разложил ее на холмиках, понимая, что так не отдаст отцу и брату почести. Не зная, чем себя занять, Бэн присел у маленьких холмиков, прислушиваясь к своим чувствам и сердцу, которое отчаянно ему твердило, что он в чем-то ошибся.

После заката Катерина выбралась на поверхность и села рядом. Она была спокойна, не следа от дневных слез, и Бэн не мог заставить себя спросить, почему она плакала.

— Теперь они тоже спят, — сказала она, глядя на могилы. — Так же как и я сплю днем. Только им спокойно, а я должна просыпаться.

— Я бы мог бы быть с ними, — немного обижено произнес Бэн. Ему сложно было винить госпожу в том, в чем сам просчитался – не потеряй он их старый дом, не пришлось бы Катерине искать новый.

— Ты и так с ними. Пусть не телом. Но внутри мы все мертвые, Бэн. — Она поднялась, стараясь больше не смотреть ни на слугу, ни на то, что осталось и от ее старой семьи, которую она даже не помнила. — Мне надо к Принцу.

— Я буду ждать вас тут.

— Прости.

Бэн удивленно обернулся на Катерину. Он не знал, за что она просит прощения, но именно его он ждал столько времени. Женщины уже не было, лишь отпечатки ее босых ног на свежей земле напоминали о ее присутствии.

Катерина перестала ходить к Вильгельму, не появлялась у него совсем, и Сенешаль заставлял Бэна отчитываться за свою хозяйку, хотя раб и не знал, чем она занимается. Ее отсутствие тревожило его не меньше, чем старшего брата, который был уверен, что Катерина была его собственностью – ведь он столько в нее вложил. Но женщина не отчитывалась не перед Вильгельмом, ни перед Бэном.

Через пару недель после внезапного банкротства трэлл встретился с Томасом в покоях Вильгельма. Его товарищ выглядел все так же – возвышенно, дорогой костюм и высоко поднятый подбородок. Бэн же осунулся, истрепался и снова стал походить на крестьянина.

С трудом дождавшись, когда Вильгельм закончит свои дела со слугой Густава, Бэн подошел к Томасу и по-товарищески его поприветствовал.

— Как идут твои дела? Мое дело внезапно лишилось опоры и мне снова нужна помощь!

Томас с нескрываемым пренебрежением обернулся к юноше.

— За семь лет, что я помогал тебе, я ни разу не получил с тебя должной платы. Или ты думал все, что я делаю бесплатно?

Бэн равнодушно махнул рукой, Томас часто любил упрекать младшего слугу в неплатежеспособности, но, как упрекал, так и забывал об этом.

— Да, я помню. Но теперь все будет по-другому.

Томас гневно блеснул глазами, на этот раз его терпение подошло к концу, и он не собирался потакать молодому сопернику. Густав расщедрился, оставляя жизнь бесполезному молокососу, и другие слуги давно подначивали Томаса проучить его.

— Да, уж. Теперь ты сам будешь о себе печься. Так же как и твоя хозяйка. С меня достаточно твоего детского лепета, и без того дел полно.

Бэн удивленно взглянул на него, сдвинув брови, ощутив внезапно сильную агрессию. За много лет совместной работы Томас хоть и проявлял недовольство, не говорил ничего подобного, теперь же, внезапно, после того как Бэн пошел ко дну, отвернулся. В его словах была доля истины, на первых порах он немало помог, но в дальнейшем Бэн занимался своей таверной и торговой компанией сам, и, как ему казалось, достаточно успешно. Только, может, не следил за всем так уж тщательно.