Чтение онлайн

У них не было денег, не было постоянного крова. Днем Бэн спал, чтобы были силы следовать за Катериной ночью. Он смотрел за тем, как она убивает, и понемногу воровал у своих бывших товарищей. Но на объедки крепостных особо не разживешься. Через полгода Бэн чувствовал себя измученным, измотанным. Постоянный страх, постоянное недоедание, постоянный недосып ослабили его, несмотря на вампирскую кровь, которая дарила необычную силу и стойкость.

Кроме того к его обычному голоду присоединился какой-то противоестественный. Жажда, которая насыщалась лишь кровью Катерины. Без этой крови уже через три недели начинала кружиться голова, ломить суставы, ныло тело. Без этой волшебной крови через месяц смотреть на то, как питается госпожа, становилось пыткой, он почти себя не контролировал, временами приходил в себя рядом с допитым Катериной телом, слизывая капельки засохшей крови с шеи жертвы. Это сводило с ума, появлялись провалы в памяти, иногда ему снились сны, в которых он убивал, зверски съедал своих жертв.

Жуткая нищенская жизнь в грязи и отбросах выжимала из него остатки человеческого.

Катерина пыталась давать ему больше витэ, но Бэн не хотел ее тревожить своими проблемами, и перебои с питанием доходили до двух месяцев. Тогда он действительно убивал. Но это больше походило на наваждение…

(Берлин, Берлинский Городской дворец. Июнь 1509 года)

Катерина решилась сообщить о трэлле Густаву лишь в начале лета. Она не боялась Сира, как это делали Вильгельм и Клаус. Старшие сыновья Принца уверяли Катерину, что за подобное своеволье ее казнят. Густав никому не позволял передавать витэ. Никаких Уз, никаких рабов. Никому. Все его дети пили кровь своего создателя и все они пользовались его трэллами, что давало Принцу безграничный контроль над своими Потомками.

Катерина верила, что Густав правитель справедливый и добрый, но, когда она явилась к нему с повинной, Густав, казалось, рассвирепел.

Принцу, конечно же, было известно о проступке дочери, но он ждал этих слов от нее лично, именно для того чтобы выразить свое негодование в полную силу.

Его глубокий сухой голос наполнял всю залу, дребезжал и носился по коридорам склепа под строящимся дворцом Берлина. Густав снова и снова повторял дочери, что она ослушалась, нарушила его законы и за это должна быть наказана. Вильгельм и Ульрик лишь одобрительно кивали, поддерживая своего создателя, а несчастной вампирше ничего не оставалось, как просить о милости.

Велико же было удивление старших Отпрысков, когда Густав внезапно дал ей позволение на слугу и велел доставать его следующей ночью для представления. После все посторонние зрители были выгнаны, и Густав продолжил беседу с вампиршей наедине.

— Я никогда не делаю ничего за просто так, — голос Принца был вкрадчивым и угрожающим.

— Ты будешь наказана, как я и говорил. Сегодня тебе будут отсечены руки, а после того, как явится твой пасынок, ты будешь лишена голоса. И я запрещаю тебе восстанавливаться месяц. — Наказание было не настолько уж суровым, сколько унизительным. — И по истечении месяца ты будешь приходить ко мне каждую ночь, помогая мне обучаться наивысшей дисциплине Контроля над мыслями. Никому не должно быть об этом известно, и ты не должна пропускать ни одной ночи, пока я не добьюсь успеха. Это твоя плата.

— Да, мой господин. — Катерина глубоко поклонилась. В глубине души она была уверена, что Густав сделал ей одолжение и то, что ей придется оказать ему помощь, это лишь великая честь, которую она может оказать своему любимому создателю.

Но потом Катерину отвели в одну из небольших камер. В комнате присутствовали все Каиниты Бранденбурга – дети Густава, Бруджа Мазель, Малкавиан Суе, а так же большинство трэллей Густава. Наказание было показательное, чтобы никто не смел более ослушаться приказов Принца, Ульрик отсек ей обе руки когтями. Это было невыносимо болезненно и Катерина, крича и плача, каталась по полу под презрительными взглядами братьев.

Вернувшись к своему слуге, Катерина соврала Бэнджамину о причине отсутствия кистей. Она не знала и не понимала почему, но ей не хотелось травмировать юношу своими проблемами. Несмотря на то, что воспоминания о смертном были смутными и расплывчатыми, она чувствовал сильную тягу к нему, и вела себя с ним, не как хозяйка, а как равная.

(Берлин. Весна 1509 года) Бэнджамин Груневальд

После того как Катерина вернулась на тренировки к Вильгельму, она объяснила, что голод и плохое самочувствие вызывается отсутствием ее крови в теле смертного и стала давать Бэну полпинты в неделю. Переносить жажду стало легче, а вот встречи с Вильгельмом и его постоянные насмешки и угрозы были невыносимы. Так же Катерина обмолвилась, что Бэну предстоит представиться Принцу, она стала больше рассказывать про мир бессмертных, объясняла правила. Готовила…

Но подготовка оказалась ни чем по сравнению с настоящей встречей с древним Каинитом.

Катерина велела слуге не поднимать головы, не смотреть на Принца, лишь на его ступни. Не приближаться к владыке домена и не говорить с ним без приказа. Сотни раз заставляла повторять фразу приветствия, правила и законы домена и также Традиции Камарильи, на которых стоились взаимоотношения бессмертных.

В день представления, перед стоящимся Берлинским дворцом, Катерина вдруг сообщила, что Принц вправе казнить Бэнджамина без особых причин. Юноша посмотрел на госпожу – она была необычайно бледна и лишилась кистей после последней встречи с Густавом. Его сердце обволок страх, но отступать было некуда – отступать было невозможно. По утверждению Катерины Принц мог отыскать их где угодно и призвать к ответу дисциплинами.

Вампирша подвела его к подземному входу рядом с часовней. Тут располагалась старые склепы, а также строилась подземная тюрьма для особо опасных негодяев. По длинным узким коридорам она провела своего трэлла до большого зала в гробнице Гогенцоллернов и с опаской открыла пред ними дверь.

Принц восседал на огромном каменном троне, одного взгляда на него Бэну было достаточно, чтобы наполнится трепетным страхом. Густав Брайденштайн – древний могущественный старейшина – выглядел как пожилой мужчина лет тридцати пяти с седеющими волосами, гладко выбритым волевым подбородком, широким грузным телосложением и небольшими, но очень прозорливыми глазами.

По указу Катерины Бэн сразу опустил голову и, пройдя на середину зала, упал на колени. Рядом встала его госпожа, и лишь это удерживало его от безудержного желания броситься прочь. Катерина тоже склонила голову, она не позволяла себе смотреть на Сира без его позволения. В такой позе они простояли минут десять, Бэн покрылся холодным потом, постоянно считал про себя до десяти и повторял заученные фразы. Принца окружал ореол значимости и властности. И эта аура давила на бедного смертного.

— Говори, — наконец велел Принц.

— Господин, — Катерина сделала к нему шаг, но не приблизилась более чем на длину вытянутой шпаги. — Я привела своего раба, о котором рассказывала вам. Он готов представиться, прошу, дайте ему позволение служить мне и быть моим трэллем.

— Пусть представится, — голос принца – холодный, бездушный. От его тембра у Бэна пересохло во рту и прежде чем начать говорить, юноша неловко кашлянул.

— Ваше Величество, великий хранитель домена Бранденбурга, Принц объединенного Берлина, создатель Камарильи, Густав Бранденштайн, мое имя Бэнджамин из Грюневальда, я был рожден двадцать лет назад в Шёнеберге. И я прошу вашего величайшего дозволения отдать мою душу, сердце и все жизненные силы на служение госпоже Катерине Кормфилд с сего дня и до скончания моего века.

Принц не ответил, и у Бэна затряслись ноги, напряжение росло, ему стало тяжело дышать, словно в старом склепе не осталось воздуха. Но присутствующие в зале другие слуги Густава чувствовали себя нормально, и как уже объяснила ему Катерина, они тоже были смертными.

— Пусть встанет и подойдет, — указал Густав, и Катерина махнула слуге культяпкой прикрытой плащом.

Бэн резко выпрямился, не поднимая головы, сделал два шага к старейшине и замер. Рядом с ним стоял Вильгельм и второй Отпрыск Густава – Клаус. От этого обстановка казалась еще более напряженной. Бэн чувствовал себя кроликом рядом с этими кровопийцами. Любой из них мог легко убить его в считанные секунды. Осушить или просто свернуть шею.