Чтение онлайн

Мысль о том, чтобы пить кровь вампира пугали Катерину. Поглощение витэ приводило к узам – становиться рабом крови незнакомца совсем не хотелось. Конечно, после его смерти ни о каких Узах уже не будет идти речь, но все же, за свою короткую жизнь она успела понять, какую власть может дать один небольшой глоток чужой крови. То, что просил сейчас Густав пугало не только возможной Связью, но и пониманием того, что амарант – это преступление. Ульрик всем уши прожужжал, какая ждет кара того, кто поглотит душу другого вампира. Шериф, да и сам Принц при каждом удобном случае напоминали жителям Бранденбурга о запрете диаблери и о различных чудовищных причинах, почему этот пугающий ритуал запрещен. Никто не любит каннибалов – а есть себе подобных, не просто есть, а пожирать, поглощая их силу и знания, всегда вызывало у Катерины омерзение. Неужели она станет тем, кого презирала все это время – диаболистом? Катерина нерешительно смотрела на незнакомца и пыталась справиться со своими внутренними противоречиями и с желаниями сира. Нерешительность же мешала сделать это именно так, как Сир желал. Вампир тоже не нападал, стоял все так же, оскалившись, словно ждал чего-то, и, наконец, сдавшись, он произнес:

— Я тут лишь на ночь, так и передай Густаву!

Катерина задумчиво наклонила голову, ожидая реакции Сира в своей голове, он молчал, может всего несколько секунд, но Катерине показалось, что молчание затянулось, и она даже немного испугалась.

«Атакуй же, глупая женщина!» — почти выкрикнул он в ее голове и она, наконец, подчинилась.

Резко запрыгнув на не ожидающего такого поворота вампира, она повалила его на пол. Он не только не ожидал, но и был слаб, всего пару рывков, и Катерина, вывернув ему руки, уселась ему на спину.

«Теперь пей его!» — приказал Густав.

Катерина лишь мгновение колебалась, а потом вцепилась жертве в загривок. Кровь вампира оказалась невероятно вкусна. Так же как и кровь ее сира, и Катерина на мгновение выпала из ощущения действительности. Перед глазами все поплыло, слилось с теплой кровью на губах, обняло за плечи маленькими душными лапками смерти, и лишь зовущий голос в голове повторял «не останавливайся, не останавливайся».

Катерина и не останавливалась, не хотела. А когда крови в нем не осталось, ощущения сменились. Все тот же шепот сира, все та же холодная келья. Только цветов стало больше, звуки шипели в голове как рой мух, горло обжигало чем-то горячем, это была не кровь, но согревала она все тело каким-то адским пламенем. И то, насколько приятно это было, невозможно описать словами, и Катерине и не хотелось описывать.

Когда она отпустила тело, что в мгновение рассыпалось в прах, какое-то блаженное чувство отрешенности опутало ее, словно убаюкивая и утягивая в сон. Все перед глазами медленно кружилось, превращаясь в разноцветную карусель.

Катерина пришла в себя через несколько часов. Она была все в той же келье, рядом валялся серый прах, а на душе после эйфории стало невыносимо гадко. И прошла головная боль.

Сначала ей показалось, что Густав просто покинул ее, но потом она услышала его мысли и эмоции – немного безумные, но очень довольные. Поглотив свою первую жертву, Катерина еще не понимала, на какой пусть ступила, или точнее, на какой путь ее толкнул Сир, но вместо радости, что чувствовал Густав, Катерина испытывала страх. То, что досталось Сиру – лишь приятные ощущения амаранта, Катерина же в полной мере познала, что значит встретиться с дьяволом лицом к лицу.

(Берлин. Июль, 1515 года)

— Мне негде спать, — спокойно сказала Катерина, рассматривая повозку со строителями, которые разбирали их старый дом. Она не появлялась всю ночь, не сказала, где была, хотя Бэн и так догадался, что с Густавом, не поприветствовала.

Вампирша выглядела измученно сердитой, немного потемневшей, словно ее белая кожа искупалась в чернилах, немного осунувшийся, словно на плечах лежал бесконечно огромный груз. Бэн не мог понять, что с ней не так, но присутствие Катерины внезапно стало таким отвратительно чужим, незнакомым, словно не она провела у него под боком почти два десятилетия. Словно не она сделала его бессмертным. Сейчас Катерина казалась чужой и жутко пугающей.

— Я что-нибудь придумаю. — Бэн рассеяно пытался вспомнить, кому он так сильно насолил, что его дом продали с молотка буквально за несколько часов.

— А рассвет уже скоро! — Катерина задумчиво стала покусывать ногти, она всегда так делала когда волновалась.

— Пойдем, тут неподалеку есть несколько домиков. Там кажется, никто не живет.

Катерина одобрительно кивнула. Она не спросила, почему Бэн не стерег их дом днем, и как так вышло, что ее слуга обанкротился и лишил их крова. Ее, казалось, вообще мало что интересовало, и Бэн старался придерживаться ее холодности, идти уверенно, повторяя ее размашистые шаги. Только в горле что-то так свербело – хотелось развернуть ее, в конце концов, схватить за руку и обратить внимание хоть на что-то. Хотя бы на него. Бэн хотел, чтобы она посмотрела на него и извинилась. Пока он не был уверен, за что надо извиняться. Но уже твердо знал...

Домик не пустовал, заселили его недавно, пару месяцев назад от силы, и вокруг старого заборчика уже сторонился новый, а перед домом появилась довольно крепкая повозка. Бэн хотел обойти место, где уже появились живые, но Катерине дом приглянулся, и она одним лишь твердым взглядом и жестом – именно приказ повелителя, а не товарища, велела остаться и дом занять. А занять для Бэна значило одно и сейчас, с немного опустевшим сердцем и переполненной мыслями головой делать ему это не хотелось.

На стук раздался сердитый мужской голос – утро ранее, еще солнце не проснулось, а трудяга уже на ногах. Значит, семья живет не так уж богато, как показалось с первого взгляда.

Когда двери приоткрылись – Бэн резко оттолкнул ее, откидывая незадачливого хозяина к стене, вошел сам и пропустил Катерину. Вампирша рыкнула на пожилого мужчину, что со сбитой шляпой сидел на полу – видно собирался уходить. Бэн взял его под прицел. Стрелять ему не хотелось, и он мысленно надеялся, что Катерина сделает все сама. Но проголодавшаяся вампирша принюхавшись, побежала во внутрь дома. Уже через мгновение из глубин донесся урчащий звук голодной твари, и у Бэна почему-то перехватило дыхание. Все события неприятно наваливались как снежный ком, и сейчас, еще мгновение, и сойдет лавина.

— Катерина, — неуверенно окликнул он ее, надеясь, что она прекратить жрать. Да, прекратит поглощать кровь, в конце концов, на мгновение посмотрит вокруг себя и заметит, что Бэн стоит с ружьем, не заряженным, между прочим, напротив старика, который как-то странно, немного удивленно смотрит на юношу.

— Бэнджамин, — выдавил мужчина, и это стало последней каплей. Размахнувшись, Бэн ударил со всех сил его прикладом по голове. Мужчина вскрикнул, из пробитой раны хлынула кровь, и Бэн замахнулся для нового удара. – Обожди же, Бэн, ты ли это?

Мужчина испуганно дрожал на полу, прикрывался руками и, встретившись с его загнанным взглядом, Бэн замер.

— Отец? — голос вышел противно слабым, снова испуганным и не достойным сильной Катерины.

— Я думал, ты сгинул! — пробормотал Ханс Грюневальд, смахивая кровь с подбородка.

— Сгинул, — с трудом держась на ногах, ответил Бэн. Перед ним сидел его отец, постаревший, осунувшийся, но все такой же – немного придирчивый и вечно заботливый. Зачем Катерина выбрала этот дом? Ведь все другие были в ее распоряжении.

— Прикончи и избавься! — явилась хозяйка, бросила к его ногам труп юноши. На Бэна парень не был похож, но достаточно было на него взглянуть, как у раба подкосились ноги. Перед ним лежал обескровленный Ковен – младший брат, оставленный с отцом так много лет назад. Сколько? Бэн уже не мог сосчитать. В какое-то мгновение, забыв о них, словно вычеркнув из жизни, Бэн пытался делать вид, что их нет, ни Ханса, ни Ковена, никого – но только вот они, перед ним. Оба. И Ковен уже мертв, потому что Катерина была голодна.