Чтение онлайн

– Только это меня греет. Ты знаешь, я тебе не рассказывала, в последнее время он мне часто снится. Приходит ко мне, берет за руку и ведет за собой. Сначала мы просто ходили, но в последние разы он начал со мной говорить. Рассказывает, что у него все хорошо, извиняется за свой уход, за то, что не попрощался, что так лучше для нас. Говорит, что ты скоро сам его найдешь, чтоб передавала тебе привет, а другим как-нибудь сам. А потом улыбается и уходит.

Она замолчала, глядя куда-то в пол. Я, зачарованный ее рассказом, приходил в себя. Почему именно мне? Возможно, я не видел снов, и он не мог найти меня. Переварив все, решил перевести тему разговора.

– Милена пишет тебе?

– Миленочка? Да. Она все время присылает мне открытки.
– Бабушка кивнула в сторону, где стояло множество открыток.

Моя сестра, по характеру своей работы, много разъезжала по миру и встретиться с ней было бы большой удачей.

– Что-то я совсем расклеилась. Ты, наверно, голодный? Пойдем, покормлю тебя.

– Спасибо, баб. Я не голоден. Можно я лучше душ приму? Смою вчерашнюю пыль.

– Ну ладно. А я пока пирог поставлю.

Горячий душ и уединенная обстановка, заставляющая всегда, как и сейчас, задумываться о самом глубоком, будь то насущные проблемы, интимные мысли, размышления об экзистенциализме, да всякая ерунда, что взбредет в голову, но именно, принимая душ или, сидя в туалете, человек в этих местах начинает интенсивно размышлять о насущных его проблемах, об окружающей его жизни. Однажды один человек спросил меня:

– Знаешь, почему люди поют, делают открытия, придумывают гениальные идеи, рыдают, задумываются о смысле жизни и о всякой такой ерунде, сидя в туалете?

– Нет.
– Ответил я.

– Потому что им там скучно.

Тогда меня этот ответ поразил своей бредовостью, но спустя время, когда я начал проверять эту теорию на практике, мне показалась она вполне действенной. Когда я нахожусь в этих местах, замкнутая и монотонная обстановка заставляет меня о чем-то глубоко задуматься, а в моменты крайне позитивного настроения одинокая атмосфера наполняется моим пением.

Так и сейчас, стоя в душе, горячие потоки воды взбудоражили осадок, образовавшийся после разговора с бабушкой. Что будет, когда ее не станет, что я буду чувствовать? От этой мысли мне стало страшно, растерянность околдовала меня. Как это, когда человек есть и ты можешь его обнять, поговорить с ним, над чем-то посмеяться, а потом, неожиданно он просто исчезает из твоей жизни, навсегда, и ты знаешь, что его точно никогда не вернешь и уже не сможешь, как раньше, к нему прикоснуться, посмотреть в его родные глаза. Это страшно, потому что разуму это не понять. Человек за всю жизнь настолько привыкает к материальному, что такое абстрактное явление как смерть просто не уживается в его голове. Оно, как инородное тело, как вирус, просто напросто отвергается неподготовленным организмом. И вакцины от этого нет, как нет ее от смерти. С моим отцом не так. Он пропал, но это не означает, что навсегда. Для меня он просто очередной раз уехал в свою командировку, только затяжную. Иногда я просто представлял, что он переехал с мамой в Питер. Но я точно знал, что он жив, я чувствовал это. Мои рассуждения извилистой дорогой привели меня к мыслям о маме, от которой я долго не получал весточки. И сердце бешено забилось в волнениях. В конце концов, она в любом случае мне должна была ответить. Пусть проблемы с телефоном, но интернет в наше время - император связи. Его можно найти в любом закоулке, даже у собаки под хвостом, выражаясь фразами Андрея. Мама становилась ключевой проблемой.

После горячего душа меня растащило по дивану. Бабушка что-то шаманила на кухне, откуда тянуло аппетитными запахами. Вялость и небольшая усталость после водных процедур ввели меня в состояние сна. Как обычно ничего не приснилось. Наскучившая темнота по-прежнему разъедала мое уставшее сознание. Но сейчас чувствовались какие-то изменения. Движения были не такими свободными, будто пространство погустело и мне приходилось с усилием пробираться сквозь него. Сама темнота изменила свой цвет с непроглядно-черного на темно-серый, словно я окружен густым туманном в поздних сумерках. Открыв глаза, застал бабушку на кресле возле окна. Она задумчиво рассматривала лес через дорогу от дома. На улице уже начало темнеть, серые тучи затянули небо. Услышав мои движения, она повернулась. На ее лице блестели слезы. Она спешно стерла их рукой и нежно улыбнулась.

– Проснулся?
– Спросила она.

– Да. Который час?

– Около пяти. Ты проспал почти четыре часа.

Я смотрел на нее, на ее потухшие проплаканные глаза, на редкие морщины, уставшие от долгого одиночества, от тоскливых пролетающих будней. Сорок лет она прожила без мужа, пятнадцать без сына и сейчас уже почти четыре года одна, в полном одиночестве. Я миллион раз предлагал уехать ей отсюда, переехать ближе ко мне, но она миллион раз отказывалась покидать свой городок, привязанная к нему всем сердцем, где ей, по ее словам, комфортней и проще.

– Проголодался?

Я прислушался к своему животу, тот умоляюще просил поесть.

– Да.
– Коротко ответил я и улыбнулся.

– Пойдем. У меня все готово.
– Ответив мне взаимной, но более нежной улыбкой.

На круглом кухонном столе уже стояли различные бабушкины вкусности: соленые огурцы, какой-то салат, пирожки, радиально уложенные по тарелке нарезка из колбасы и сыра, передо мной она поставила суп, по цвету я понял, что это борщ, что-то еще разогревалось в микроволновке. Этот стол был еще одним приветом из моей жизни в этом доме. Я помню его всю свою жизнь, наверно, он даже старше меня. Слегка потрепанный - грани столешницы и ножки немного пошарканы, но в целом, если учесть его возраст, он в отличном состоянии. Что только он не повидал в своей жизни, почему-то я всегда об этом думал, когда садился за него. Наше с сестрой насилие над этим дорогим, до блеска отполированным столом, были жестокими - он был измазан различного рода едой, изрисован всеми видами рисовальных принадлежностей, испытал на себе удары ложек, вилок, палок, отчетливо увековечен отпечаток зубов, укусившей его моей сестры. Но все это начинало свой ход в моей голове не из-за жалости к этому столу и даже не из-за ностальгии по тем временам, а всего лишь вследствии воспоминания одного случая, связанного с моим сексуальным опытом с моей первой школьной подружкой. Стремление к чему-то новому, раннее познание всех сторон страстной сексуальной жизни и привели нас на этот несчастный стол в отсутствие моих мамы и бабушки. Каждый раз я вспоминал об этом случае, когда садился за него, и каждый раз я чувствовал себя неловко перед другими его обитателями.

– Кушай, сынок.
– Сказала бабушка.

Она всегда называла меня так, когда не обращалась ко мне по имени. Не знаю почему, никогда не интересовался. Может ей так было проще, может это просто родительский инстинкт, видящий во мне своего сына, так похожего на него.

– Небось, так тебя нигде не кормят. Все по своим "мальдональсам", или как их там, бегаешь? Все быстро, быстро. Нормальной-то еды не видишь?

– Да нет, баб. Стараюсь нормально питаться. Как говорится первое, второе, третье и компот. А дома сам готовлю. Ты же знаешь, я умею.

– Знаю, сынок, знаю. Мама у вас хорошая, дай ей Бог здоровья, всему вас научила. Вон вы какая гордость и поддержка растете.

Она замолчала, улыбаясь глядя на меня. Ее упоминание о маме заставило встрепенуться и налиться печалью мое сердце. Мне не хотелось расстраивать ее о тайном молчании мамы, зная, как панически бабушка к этому положению дел отнеслась бы. Не иррациональное переживание по пустяковым случаям всегда сильно ранило ее, сейчас же случай даже нельзя было назвать пустяковым, поэтому я решил умолчать это дело. Но решение поинтересоваться для извлечения какой-нибудь актуальной информации было отличной идеей.

– Кстати, мама звонит тебе?

– Звонит. Правда неделю или две уже не звонила.
– Бабушка замолчала, сдвинув брови, словно что-то высчитывала у себя в голове.
– Да, где-то так. Звонит. Мы с ней, бывает, подолгу разговариваем. Правда, она в основном только говорит, рассказывает все новости, про себя, про вас расскажет. А я все молчу да поддакиваю. У меня-то все одно. Что расскажешь? Если ничего не меняется. Если только про очередные болячки.

Она замолчала. С улыбкой смотрела, как я ем, я отвечал ей тем же между очередным запихивамием вилки в рот. Меня терзало желание ей все рассказать, все, что произошло за последнюю неделю. Особенно про мою влюбленность, про нежные чувства к Кире. Я хотел попросить у нее совета, мудрое наставление. Женщина в ее возрасте это ценная кладезь умных советов. Очередной раз я никак не решался рассказать ей все, настраивая себя сделать это после очередной ложки супа или после следующих пяти. Сам не знаю, откуда у меня этот страх делиться чем-то новым, что может смутить меня, выставить меня нелепым в глазах окружающих. Бывает в самых экстремальных ситуациях, когда мне нужно что-то сделать, рассказать, но в тоже время я не могу решиться на этот шаг, я поступаю следующим образом: я даю себе установку, если я, якобы, не сделаю этот шаг до определенного момента, к примеру до пятой ложки супа, как в этом случае, то меня настигнет страшная беда или я улечу в открытый космос, не исполнится мое самое заветное желание и тому подобное, и в силу человеческой психологии мне просто-напросто приходится отважиться на важный, но такой мучительный поступок. И сейчас я поступил точно также. Дал себе установку, закинув пятую ложку супа в рот, я выдавил из себя нерешимость.

– Баб, а как понять, влюбился человек или это просто что-то другое?
– Смущенно глядя, как плавают не растворившиеся белые комочки майонеза на поверхности супа, спросил я.

У нее вспыхнули глаза, добродушная, загадочная полуулыбка, словно нарисованная самим Леонардо, проявилась на ее лице. Я понимал это выражение, ее надежды, ожидание, живущее у нее в душе уже несколько лет. Бабушка знала, какое у меня неприступное сердце, как я мимолетно отношусь к девушкам и отношениям с ними. Она, как воспитанница тех далеких коммунистических времен, где семья это ячейка общества, а отношение между мужчиной и женщиной - это как минимум любовь и как максимум достояние партии, и, если уж женщина разлюбила первого и переспала по любви с другим, она считалась последняя шлюха на земле, то бабушка просто не понимала сегодняшнее общество с его свободными отношениями, с его брачными контрактами, в котором сегодня переспать с одним, а завтра с другим, потому что я сильно влюбчивая - считается нормой, где отношения могут развиваться по схеме: поцеловал и дальше послал. Она видела это все во мне, но терпеливо ждала, зная, что рано или поздно любой здравомыслящий человек образумится. И сейчас ее душа запела радостную песнь надежды, надежды на ее умиротворение. Она вздохнула.