Чтение онлайн

– Ага. Да только в деревне один дом, щеголять не перед кем.
– Мы оба слегка усмехнулись.

– Носи с удовольствием. Теперь это будет семейной реликвией.

– Да только реликвию нужно в шкатулке хранить, не нося.

Посидев еще какое-то время, я заявил бабушке, что хочу завтра с утра уехать к маме. Она, конечно же, расстроилась и я понимал ее, но мне нужно было решить проблему с мамой. Мои заявления о моем визите на обратном пути успокоили ее расстроенное сердце. После чего я оставил ее одну, отправившись прогуляться. Мне самому всегда было грустно, сердце, словно сырую тряпку выжимала печаль, когда, уезжая, я оставлял ее одну совсем старенькую, наедине со своими печалями и незамысловатыми заботами, с одинокими слезами на щеках и молитвами за нас, в ее совсем выцветшем черно-белом мире, где краски и радость приносили только разговоры с цветными фотографиями и весточки от нас. А сейчас бабушка была абсолютно живой. Словно распустившийся цветок, она впитывала, накапливая, будто запасаясь на зиму, тепло моего короткого присутствия. Даже сейчас, прогуливаясь по темной зимней улице, я знал, что бабушка там, в пустой квартире чувствует себя не одинокой, зная, что я здесь, совсем недалеко. И ожидание моего скорого возвращения густо заполняло пустоту ее квартиры. Одно из самых страшных зол на Земле - одиночество. Больше всего на свете я всегда боялся не смерти, не отсутствия денег, не войны, а одиночества. Я никогда не понимал тех детей, которые в легкую отдавали своих стариков в дома престарелых, оставляли их одних, до смерти не вспоминая и не навещая их. Неужели эти глупые, бессердечные люди никогда не задумывались о том, что сами могут оказаться в таком положении? Да даже если и не окажутся, как можно оставить того, кто всю жизнь любил тебя, подарив все свое тепло, кто ночами из-за тебя не спал, каким-то людям?

Глава 8

Размышляя, я оставил город позади и, пересеча дорогу, свернул в неосвещенный, непроглядный лес. Практически сразу отыскал в глубоких сугробах тропинку, протоптанную заядливыми рыбаками. Повалил густой снег крупными, мягкими, плавно падающими снежинками. Где-то глубоко в лесу поблескивал желтый огонек, по-видимому всего, костер. Внизу лесного холма, недалеко от рыбачьей тропы, расстелилось белое поле покрытого льдом пруда. Хорошо здесь: вдали от городской суеты, наедине с природой. Место для успокоения души. Я брел потихоньку, думая о сегодняшнем вечере, о бабушке, об отце и его подарке и, конечно же, о навсегда поселившейся в моей голове Кире. По мере удаления вглубь леса я стал замечать, что тот огонек все ближе ко мне, как бы тропинка не виляла. И действительно, через пару минут я вышел на костер в нескольких шагах выше по холму от тропы. У костра присел затененый силуэт человека. Решив не привлекать внимания, я постарался как можно тише пройти мимо него, хотя этого трудно было сделать в чистейшей тишине, где было слышно только потрескивание костра. Но не тут-то было. Через пару шагов из-за дерева навстречу мне, застегивая ширинку, вышел еще один человек. Озаренная костром его левая сторона лица была крайне удивлена. Мужчина, как и я, не ожидал встретить чужака на своем пути.

– Опа! Мафон, гляди, пешеход нарисовался! Мистер, стопорни побыстраля.
– Проговорил он мерзким, наглым голосом. Тот самый Мафон медленно поднялся, повернувшись в нашу сторону.
– Слушай, уважаемый, будь корифаном, посиди с нами у костерка. Раздели в троечка беленькой с нами.

Чувствую, не к добру это все. Знаю я этот тип людей - гопники называются, от них просто так не отмажишься. Если сядешь у костра, напоят и обчистят, откажешься - изобьют и сделают то же самое. Тут либо ты их, либо они тебя.

– Нет, ребята, спасибо. Не настроен я сегодня на выпивку. Да и вам больше достанется.
– Пытался решить все мирно.

– Понимаю. Может тогда, хоть, сигареткой поподчиваешь?

Вот тот самый критический вопрос, которого я боялся больше всего. Если они его задают, значит, все пропало, не имеет значения, какой ответ у тебя в кармане.

– Извини, не курю.
– Ответил я и сразу приготовил руки в кулаки, зная, что намечается.

– Мафон, нет, ну ты глянь. Этот ливер в отказ идет с реальными парнями!

– Вата, что ты как быдло, ей Боже.
– Донеслось от костра хриплым, спокойным и уравновешенным басом.
– Человек ж перед тобой два раза извинился. Пропусти его, таможня дает добро.

Глубоко внутри себя я вздохнул с облегчением, рассчитывая на благополучность исхода ситуации. Но сохранил свою настороженность, еще неизвестно как они поведут себя в следующую минуту.

Вата размышлял еще несколько секунд, неодобрительно глядя на Мафона.

– Ладно, брат, извинтиляй. Давай, удачи.

Он протянул мне руку для прощального рукопожатия. На его наполовину желтом лице читалось одновременно и злое разочарование в глазах и притворная приятельская ухмылка. Я, помедлив, высунул руку из кармана и протянул ему для пожатия, как бы мне этого не хотелось, но для сохранности его спокойствия это нужно было сделать. После того как наши ладони слились в рукопожатии, я поспешил выдернуть свою. Наверно, из-за брезгливости и отвращения к этому мерзкому гопнику. Попытка извлечь свою ладонь из его не увенчалась успехом. Не понимая, что происходит, я посмотрел в его опущенные, горящие золотым мраком удивления, глаза.

– Мафон, спали, какая цацка у него!
– Громким, удивленным голосом произнес Вата.

Теперь мне стало понятно его огромное удивление. Он, не отрывая глаз, пускал слюни на мой браслет, который я, по воле судьбы или из-за своей оплошности, забыл снять. Теперь мне точно не уйти просто так. И дернул же черт меня сунуться в этот лес, да еще с браслетом в миллион долларов. Сердце горячо заколотилось. Вата, заметив предмет увлечения Мафона, уже подкрадывался с боку. Я принял отчаянный шаг. Как говорится, лучший способ защиты - нападение. Главное сейчас - обезвредить хотя бы одного, чтобы уровнять силы. Не задумываясь, я наградил, державшего меня за руку Мафона коленом в пах. Отчего тот с нолями на глазах съежился в изюм и, схватившись за травмированное достоинство, медленно повалился на снег. Пусть и не совсем мужской метод, но очень действенный, тем более в такой неравной ситуации. Сразу после удара я развернулся к Вате, который уже занес свой кулак для удара. И он нанес его, но не достиг своей цели и промахнулся. Меня спас его просчет в дистанции и наклонная поверхность лесного холма. Стоя ниже Ваты, во время удара я слегка присел и отклонился назад, вследствие чего его кулак пролетел в двух сантиметрах от моего лба. Резко выпрямившись, словно пружина, я сильно толкнул Вату в грудь. Отчего тот попятился назад, заваливаясь на землю, но устоял на полусогнутых ногах. Я, не теряя времени, пока противник в неудачной для него позе, прыгнул к нему, нанося сокрушительный удар в нос. Вата распластался на снегу в метре от костра. Из носа хлынула кровь, багровым блеском отражая пламя. Теперь, вблизи, в свете костра я мог разглядеть внушительные габариты Ваты, который раза в полтора был массивнее меня. И как только у меня хватило сил оттолкнуть такого кабана?

– Ах, ты падла!
– Прохрипел он.

Я чувствовал, что окончательно завелся, паровой котел вскипел внутри меня, захлебываясь яростью, я начал злостно лупить ему по лицу. Мне хотелось размозжить этому подонку голову, чтоб она треснула пополам. После третьего удара сзади что-то навалилось, а потом резко отдернуло вверх. Поняв, что это Мафон, отошедший от паховых судорог, я попытался оттолкнуть его, но тот, обхватив меня за руки, вывернул их за спину, не давая мне шанса. Вата, словно невредимый, встряхивая головой, через секунду поднялся с земли, отплевывая кровь. Не удивительно, чтоб завалить такого бычару, нужна не одна дюжина ударов. Ну все, теперь мне конец, даже караул не кричи, отметелят только перья полетят. Вата стер из-под носа кровь, затем оценил красное пятно на руке. Видимо, ему не очень понравилось, что он увидел. Недовольное рычание вырвалось из его груди.

– Молись, сука!
– Предупредил он.

За его словами последовал ожесточенный удар мне в живот. Острая боль перехватила дыхание, не давая сделать вдох. Вот она справедливость нашего мира, когда сильный истязается над слабым. Да, прошли те времена джентльменов и настоящих мужчин, когда честь и достоинство важнее, чем принципиальная гордыня и показная крутизна.

– Ну, что там у тебя?
– Спросил Вата, поднимая мою правую руку.
– Охренеть, Мафон. Тыщ на пятьдесят потянет. А?

"На пятьдесят?" Удивился я. "Да тебе, барыга, водкой все мозги залило".

– Короче, Вата, стаскивай с него эту цацку и разбегаемся.

– Было ваше, стало наше.
– Усмехнулся Вата, хватаясь за браслет.

Но в тот момент, когда гопник схватился за него, браслет накалился докрасна, обжигая адским жаром мое запястье. Почувствовался горелый запах плоти. Я закричал от нестерпимой боли, следом заорал Вата. Запрыгав как сайгак, он бешено орал, дикими глазами осматривая свою, покрывшуюся волдырями, ладонь. Через секунду он упал на колени, засунув руку в сугроб, глубоко дыша и с визгом постанывая. Браслет остыл и боль мгновенно ушла, но легкий жар от запястья продолжал подниматься вверх по руке.

– Какого хрена!
– Заорал Мафон.
– Что происходит, Вата?

В этот момент он ослабил хватку и, воспользовавшись этим, я толкнул его спиной в грудь и резко вырвался вперед, разворачиваясь к нему лицом, в надежде продолжить свою атаку. Жар от руки распространился уже по всей груди и опускался к ногам. Тело покрылось испариной, от горячей духоты затруднилось дыхание, голова слабо соображала. В помутневших глазах появился силуэт Мафона, затем последовал удар в область солнечного сплетения, от чего я посеменил назад, пытаясь удержать равновесие. Но, наткнувшись на препятствие сзади под ногами, я по инерции взлетел в воздух, заваливаясь на спину. В это мгновение время будто замерло, мозг завибрировал знакомым тоном, живот внутри сковала невесомость, воздух сгустился будто гель, я уже не падал, а обездвиженный медленно увязал в нем, зависнув над костром. С каждым миллиметром моего утопания, пространство вокруг меня приобретало тусклый серый цвет, играя лиловым переливом. Ночь превращалась в пасмурный день. Лес, белый снег, затянутое тучами, небо - все слилось воедино, в серую бесконечную пелену. Мафон и Вата с дикими, ошарашенными лицами, пожирая меня испуганным взглядом, превратились в черные фигуры, словно тени своих тел. Неожиданно резко мое тело пронзил жуткий холод. Я видел, как моя одежда замерла на месте, а я продолжал падать, словно в невесомости, отдаляясь от нее. Кто-то из гопников что-то крикнул, но в густоте звук их голосов бессмысленно заблудился. После чего они трусливо скрылись в лилово-серой дали. Вместе с ними и скрылся серый пейзаж, сменившийся чистой темнотой. Я понял, что стою с закрытыми глазами. Свежий ветер обдувал мое обнаженное тело. Будто сонные, мои каменные веки не поддавались моей попытке открыть их. От собственного бессилия, незащищенностью перед возможной опасностью, от непонимания того, где я нахожусь и что со мной, меня обуяло паническое состояние. Прислушиваясь к тишине, я, вытянув руки перед собой, сделал шаг вперед. Остановился, вслушиваясь, ожидая ответное действие окружающего. Послышался тихий шорох.